Несмотря на свой несуразный, смешной вид, Илья с этими его крупными чертами лица, крепкой шеей, волосами, падающими на лоб, был похож на Наполеона Бонапарта. Побитого Бонапарта. Он смотрел в окно. Зачем же были все муки и боль, если он не смог удержать брата, если не понял того смысла, который должна была подсказать жизнь и все, что вынесли они на своем хребте?.. Смысл всего пережитого — братство, единение. И еще подумалось мгновенно: если бы люди были более прозорливы и всегда умели вникать в тот смысл, сокрытый в жизни, откинуть эгоизм и равнодушие, было бы куда менее страданий на земле.
Он провел обеими руками по щекам:
— Мы должны найти его. Мы потеряли отца, брата, мать.
— Найти — это еще не все. Надо уговорить. Ты не знаешь Володьки.
— Куда он мог?.. Не догадываешься?
— Догадываюсь. Но он знает, поэтому не пойдет туда. Я без него не поеду в Саратов.
Илья повернулся к нему, и Алеша, хмурясь, встретил его взгляд.
— Не сердись на меня, Алеша, — сказал Илья.
Верочка, одетая, подошла неслышно.
— Я согрею чай. Я очень быстро… — сказала она.
По замкнутому Алешиному лицу Илья понял, что тот упущенный, не угаданный им смысл дошел и до Алеши. Но тут, его осенило горько: до Алеши он дошел раньше, да тот не решился высказать… Если бы и до него, Ильи, дошло раньше на сутки, на половину суток, на шесть — восемь часов!.. Почему-то вспомнилась та давняя удивительная пора, когда они жили все вместе, и его вновь обожгло стыдом.
— За две недели до смерти матери Володя увидел во сне, как она стоит на мосту, а мост подмыло волнами, и он рухнул, — вдруг сказал Алексей. Илья махнул рукой, отвернулся.
— С кем он дружил? — сказал Илья.
— Эти не помогут, не найдут.
Илья оделся. Обжигаясь, они выпили по стакану чая.
— Не вини меня, Алеша. И ты, Илюша, — сказала Верочка. — Я должна была подсказать первая. Если бы ты приехал один, может, ничего бы этого не случилось.
— Вы не виноваты, — ответил Алеша.
— Переверну всю землю, но найду! — Илья словно встряхнулся.
Перед входной дверью Алексей обернулся. Верочка стояла наверху, провожая их глазами. Он задержался на секунду, кивнул, и это означало: я не вернусь без Вовы.
…Втайне братья надеялись найти Володю в тот же день или назавтра. Они ошиблись, и закралось сомнение: Володя мог уехать из города. Да, тогда придется переворачивать землю. Тогда придется… Кто знает: что придется?..
Они жили как на биваке. Поздним вечером только и было сил — до постели добраться; а с зари возобновлялись тревожные цыганские поиски-блуждания по трущобам и клоакам большого, войной и блокадой разоренного города. Удивились: до сей поры по-настоящему города, и особенно черного двора его не знали!
И нашли все же. Лишь через неделю. Под вечер. В одном из подвалов, где ютились беспризорные. Рука у Володьки была перевязана у запястья грязной тряпкой. Так, объяснил он, растяжение жилы. Драка была. Не очень большая. Главное: боязно стать убийцей.
Старших братьев этими словами точно стукнуло по голове. Не сразу опомнились…
Вова молча, не прерывая, выслушал Илью. И не стал более ни расспрашивать, ни сопротивляться. Видно, и до него дошел тот ранее других, ранее Ильи угаданный, детским чутьем угаданный смысл. Он был доволен. Но подумал: всем вместе нам трудно будет жить. Илье трудно. Я пойду к тетке. И тут же пришло убеждение: недолго он проживет у нее. Убежит. Другого выхода нет. А Илья молодец.
…Они словно сошлись из дальних стран и сидели рядышком на той же Володиной койке и говорили о матери, об отце с Саней, о Николаше, который, конечно, со временем приедет в Саратов, о Фонареве, уехавшем лечиться. И о новой жизни и театре, о влечении к женщине, которое заметно начало проявляться у Николаши да и у Алеши тоже, и Илья сказал, что всему приходит свое время и что главное — они должны держаться, крепко держаться вместе и тогда ничто не страшно. И у Ильи загорелся свет в глазах…
И снова о театре и Орленеве, о профессии Ильи и пока еще неясном будущем Алеши с Вовой. По словам Ильи выходило, что даже на фронте случалось не одно тяжелое, похожее на кошмар, а подчас и очень странное, необыкновенное, даже смешное, и это смешное шло рядом с совсем не смешным, но ободряло, как ободряет дружба, которая между ними будет тем более тесная, что они братья…
Посвежело, и настал рассвет, а они и не заметили. Быть может, это была самая великая ночь в их жизни.
Жанр романа или повести о великом писателе, художнике, скульпторе утвердился в литературе, и доказывать его право на существование не приходится. «Годы сомнений и страстей». посвящены кавказскому периоду жизни Льва Толстого (1851—1853). Это первый — и не только в советской литературе — или один из первых романов о Льве Толстом. Я пришел к этой теме через многолетние свои историко-литературные и творческие опыты. Понятно, художественное изображение Толстого хотя бы и на протяжении всего лишь двух с половиной лет его жизни — своего рода сверхзадача, и речь может идти лишь о приближенном решении ее, о той или иной степени успеха.
