— Пожалуй, — согласился Алексей. — А на прежнюю гимназистку не похожа. Выросла, что ли? И нет того румянца.
Володя уселся за свой безалаберный, как он теперь и сам понимал, роман, Алексей — за книгу.
Илья с Верочкой вернулись под вечер и тотчас спустились вниз, к дяде Ване.
Под окнами веранды стоял военный и кого-то, должно быть дядю Ваню, высунувшегося из окна, громко спрашивал о дворнике. И бранил дворника всячески.
— Удрал куда-то. Далеко не уйдет! По нем давно стенка плачет! — кричал военный.
Стук шагов — Илья с Верочкой.
— Наверно, этот дворник наговорил лишнего, — сказал Алексей.
— Не ставить же за это к стенке! — сказала Верочка.
— К стенке не ставить, а вообще — лакей! — ответил Алексей. — Каждый раз вспоминает господ, старое время. Конечно, ему было неплохо. И ел хорошо, и жил в тепле. Одних чаевых от гостей…
Верочка что-то возразила, а Володя подумал: нашла с кем спорить — с Алешкой! Кто его переспорит?
— Я тоже этого дворника не терплю! — сказал Володя.
Верочка зачем-то пошла с Ильей в комнату, и оттуда до слуха младших донесся ее приглушенный голос:
— Братья жестокие, бессердечные.
Молодожены вернулись, и спор возгорелся вновь.
— Пойми, Алеша, — горячо заговорил Илья, — гражданская война кончилась! Мы потеряли в ней брата и отца! Она случилась, она грянула, и с обеих сторон было много жестокостей…
— Начало гражданской войны надо искать в эпохе Ивана Грозного и в последующих царствованиях, — сказал Алексей.
— Я понимаю, — вновь заволновался Илья, — вы оба много читали за эти годы, Владимир даже взялся за роман, а я отстал от чтения, многое забыл, но поверь и моему с Верочкой опыту, знанию…
Нет, Илья, думал Володя, и тебе Алешку не переспорить. Не умом, а догадкой он понял: Ильей руководит чувство, Алешкой же — Алешка строго логичный, точный в словах и ни на шаг не уклоняется от предмета спора.
…Итогом неоднократных совещаний Ильи с обеими тетями и дядей Ваней было то, что Алексея Илья возьмет с собой в Саратов, где Илья продолжит учение в университете, Алеша в школе, Володю же берет к себе саратовская тетя Феня. Скоро она будет здесь — проездом на курорт, а за Володей приедет ее муж, дядя Серафим.
Это решение не вызвало радости ни у одного из младших. Они могут еще перерешить по-своему. Они могут…
А квартиру уже осматривал в сопровождении своей супруги и неизменного дяди Вани какой-то начальник не то из Госморлова, не то из Областьрыбы и по-хозяйски прикидывал: где быть спальне, в какой комнате разместятся его «архаровцы», что купить из мебели…
— Иван Абрамович времени не теряет, — с обычной в таких случаях пренебрежительной миной сказал Алексей.
Володя вспомнил базар, беспризорников, Алешкин проигрыш в карты… Газеты сообщали, что во всем Поволжье хлеба начисто сожгло солнцем, надвигается голод неслыханный.
— Пароходские ребята, особенно из бюро ячейки, советуют мне ехать, — сказал Алексей. — Говорят: надо учиться, кончить школу. В крайнем случае я вернусь.
— А где жить станешь?
— Найду где-нибудь.
— В крайнем случае я тоже вернусь.
Но оба брата подолгу задумывались.
С лестницы — перестук каблучков. Володя понял: она, тетя Феня. Володя один был дома — пристроился с книгой на веранде. Илья ушел рано. Он и двух дней не мог сидеть без дела. Вместе с Верочкой, с армией астраханских врачей, сестер, санитаров добровольно ринулся добивать угасающую эпидемию холеры.
Володя бессознательно ждал первой встречи с тетей, первого впечатления: что-то оно должно было подсказать. Иван Абрамович говорил: тетя Феня живет неплохо; бывает, жирно едят. Наверное. На курорт ездит. Он, Вова, и слова такого не слышал: курорт. Только в книгах читал. Мать никогда плохо не отзывалась о сестрах, напротив, выгораживала, а об этой однажды сказала нечаянно: м е щ а н к а. А он знал, что значит в устах матери мещанка. Жирно едят! Нашел чем соблазнить!
Вот она — тетя Феня. Думал: толстая; нет, не толстая. Гладкая. У нее было бы приятное лицо, у тети Фени, — чуть вздернутый нос, светло-карие глаза, — если бы… если бы не эта печать равнодушия во взгляде, в сомкнутых губах. Ни в одной черточке — ни радости, ни привета. И даже — интереса.
— Здравствуй, — сказала тетя Феня. — Давай побеседуем. Ты знаешь, что будешь жить у меня? Договоримся заранее…
И она стала говорить, что голодать он у нее не будет. Но он должен навсегда забыть замашки сорванца с Артиллерийской улицы. Ничего из дома не выносить — впрочем, она в этом и не сомневается. Дядя Серафим работает по снабжению городских аптек и часто ездит в командировки. А она по вечерам ходит на уроки пения. И ему, Володе, надо будет сидеть дома. Если ограбят квартиру — что они станут делать? Школьник и вообще должен сидеть дома, никуда не ходить без разрешения. Она не любит непослушания. Она этого терпеть не может! Довольно и того, что она берет на себя заботу. У нее никогда не было детей. И не будет. И могла бы прожить без забот и тревог.
— Ты понял меня? — сказала она.
— Понял.
— Ну, будь паинькой. — Погладила по голове, торопливо, едва коснувшись, как бы по обязанности.
И удалилась — вниз, к дяде Ване и тете Саше.
