Я кивнула и вскочила на лошадь, прежде принадлежавшую мертвецу. Седло еще хранило его тепло, пропитавшись кровью. Я чуть не свалилась на землю. Капитан Уэбб бежал к лесу, который раскинулся к северу от палаток. Те, кто мог, следовали за ним, а те, кто не мог, остались. Всадники прискакали с востока, Гудзон находился на западе, а полковник Спроут – на юге, на другом берегу ручья. Если мародеры сначала напали на них, мне некого будет предупредить и позвать на помощь. Но тогда мы бы услышали выстрелы и подготовились к атаке.
– Шертлифф, езжай! – проорал генерал Патерсон, и я воткнула босые ступни в бока лошади.
Люди Делэнси прокатились по нашему лагерю опустошительной волной, развернулись и вновь ринулись в бой, стреляя по убегавшим, едва успевшим проснуться и полуодетым солдатам, а те отстреливались на бегу. У моей головы свистели пули, которые, вероятнее всего, выпустили мои же товарищи. Лошадь метнулась вперед, словно и ей тоже хотелось убраться подальше от этой бойни.
Я не заметила, как преодолела весь путь, и не смогла вспомнить никаких подробностей, когда все закончилось. Будто это был сон без сновидений, время без смысла, и все не казалось реальным.
Я очнулась, лишь когда заметила огни лагеря и услышала крики. Занимался рассвет, и в лагере Спроута кипела жизнь. Я испугалась, что меня сразу подстрелят, – ведь я вылетела из леса на полном ходу, без синего мундира, одна, верхом на вражеской лошади.
Раздался предупредительный выстрел, и я поняла, что меня заметили. Я не придержала лошадь, но быстро выкрикнула:
– Я рядовой Шертлифф, Четвертый Массачусетский полк, рота капитана Уэбба. На нас напали люди Делэнси, они загнали нас в угол в полумиле отсюда, к северу.
Здесь уже услышали выстрелы и успели собраться. Полковник Спроут выделялся на фоне своих людей благодаря исполинскому росту. Я осадила лошадь и, задыхаясь, повторила донесение.
– Сколько? – спросил полковник, перехватив мою лошадь за поводья.
– У нас в роте около полусотни человек. Половина роты ушла вчера вечером. С нами генерал Патерсон. Он отправил меня. Было темно, и они застали нас врасплох, но, думаю, у врагов не меньше сотни людей, все верховые.
Меня прервал часовой, прибежавший со стороны реки.
– Полковник Спроут, на Гудзоне замечено британское подкрепление, они двигаются на север! – прокричал он. – Не меньше роты, а то и больше.
– Мне нужно вернуться! – крикнула я. – Их всех убьют.
– Нам нужны еще люди, – мотнул головой Спроут, не выпуская поводьев. – Езжай дальше на юг, еще мили четыре, – приказал он. – В Добс-Ферри всегда стоит несколько подразделений, и у французского полевого госпиталя тоже. Скажи, пусть поспешат.
Я кивнула и сильно хлестнула лошадь, боясь, что уже слишком поздно. Я слышала, как Спроут скомандовал своим людям:
– Вперед!
Он прорычал это слово, и в ответ раздался ликующий, яростный крик, а когда я обернулась, увидела, как они выбегают из лагеря.
Я добралась до Добс-Ферри, когда солнце уже поднялось, и спустя четверть часа после моего прибытия солдаты выступили в сторону Тарритауна, а за людьми покатила по тряской дороге повозка с французским хирургом, которого звали Лепьен, и его подручными.
К тому времени, как я вернулась, битва завершилась. Люди Спроута сумели переломить ситуацию и обратили Делэнси в бегство, но самого Делэнси не оказалось в числе раненых или убитых. Его отряд никто не преследовал: никто и не мог. Среди нас не было кавалеристов. Гнедая лошадь с тремя белыми отметинами на ногах, на которой я ездила на рассвете, паслась вместе с серой кобылой генерала. Теперь она принадлежала Континентальной армии, и генерал Патерсон объявил, что ее тоже заберут в Уэст-Пойнт. На холмах вокруг гарнизона не было пастбищ, так что почти всю живность держали в Пикскилле, но, прежде чем уйти, я принесла той лошади воды и сняла с нее пропитавшееся кровью седло.
Я не стала проверять седельные сумки. Мне не хотелось ничего знать о человеке, который прискакал в наш лагерь, о человеке с изумленно вытаращенными глазами и кудрявыми волосами, чью жизнь мне пришлось отнять.
Я знала, что Ноубл мертв, и обошла стороной место, где он погиб. Но я нашла Джимми. Я решила его отыскать, потому что знала, где в последний раз его видела, и заранее представляла, что найду. Он так и не сдвинулся со своего поста на берегу ручья. В горле у него виднелась дыра, но он по-прежнему прижимал к груди ружье. Глаза у него были закрыты, словно он заступил на дежурство, привалился к дереву и заснул. Кровь пропитала его рубаху и собралась в лужу у ног.
Я не смогла бы дотащить его тело до лагеря и пошла искать помощи. Тогда-то я и заметила Биба: вероятно, он покинул пост к северо-востоку от лагеря и на бегу наткнулся на вражеский штык. Я не знала, успел ли он перед смертью убить красномундирника, как поклялся, но его предчувствие сбылось. Он умер, так и не узнав, что такое рай.
