Он поднялся, и я тоже встала, прижимая к груди перевязанную правую руку.
Он покачал головой, словно жалел, что вообще заговорил:
– Я устал. И ты тоже. Ложись спать, Шертлифф. Мы пережили этот день. Уверен, что и завтрашний переживем.
Я смотрела, как он подошел к небольшой палатке, которую кто-то поставил для него среди деревьев. Никто не охранял вход и не стоял рядом на карауле, и я вдруг испугалась за генерала. Стоны раненых и воспоминания о тех, кто погиб, наполняли ночь страхом, и я усомнилась, что вообще сумею заснуть. Я развернула одеяло и устроилась у палатки генерала. Если Делэнси за ним вернется, я буду ждать.
* * *31 августа 1781 г.
Дорогая Элизабет!
Мы вернулись в Уэст-Пойнт, но два дня спустя снова выступили из лагеря, на этот раз направившись в Кингстон. Генерал Патерсон сумел организовать очередную поставку припасов, что, с учетом нападений Делэнси и его приверженцев, стало большой удачей. Провизия из Коннектикута так и не добралась до нас, а отряд, отправленный охранять обоз, исчез. Некоторые думают, что те солдаты дезертировали, или что их подкупили, или им угрожали, но, как бы там ни было, люди исчезли, и припасы тоже.
Наша вторая вылазка в Кингстон прошла не так успешно, как первая, и мы ушли примерно с половиной того, что сумели добыть тогда, натерпевшись при этом вдвое больше. Близится зима, а война все длится, хотя я не уверен, что хоть кто-то знает зачем.
Моя рука быстро зажила благодаря стараниям генерала, но сердце мое стало другим. Я скучаю по погибшим товарищам. Мне и прежде было хорошо известно, что такое утрата, но я не знал, что такое смерть, а ведь это разные вещи. Я сказал генералу, что не жалею тех людей, которых убил, но он оказался прав. Сожаление пришло позже, и с тех пор я навсегда изменился.
Ноубл Сперин был верным долгу и храбрым солдатом. Я вдруг понял, что он во многом походил на Натаниэля, и от этого моя тоска по обоим только усилилась. Что за глупая растрата прекрасных людей! Это то, что я понял за время службы и что не перестает меня поражать.
Джон Биб здорово мне досаждал, но я привык к этому, и во многом его нападки и придирки сделали меня лучше. А еще он, как и Финеас, умел меня рассмешить. За свою жизнь я не слишком много смеялся. Смех и игры отнимали время, которое я мог бы посвятить претворению в жизнь своих целей, но Биб сумел извлечь на свет ту веселость, которая крылась во мне, и от этого я стал лучше.
С Джимми Бэтлсом нас часто путали из-за нашего «возраста», и потому мы стали почти неразлучны – так же, как когда-то мы с Иеремией. Я сказал генералу, что Джимми никогда не жаловался, подбадривал остальных и ничего не боялся – даже в конце. Для его матери будет благословением узнать, что он умер тихо и быстро, почти не страдая. И для меня это тоже утешение.
