Тема спасения особенно заметна в дозороастрийском мифе о Митре, которому, подобно нашему Иисусу, отведена роль «спасителя». И даже его рождение в гроте в образе божественного младенца сопровождалось появлением на небе необыкновенно яркой звезды. Митра занимал на небесах место между двумя антагонистическими богами, Агура-Мазда и Ариманом, или Ангро-Майнью[133], то есть между правящими миром Добром и Злом, рожденными одним и тем же равнодушным творцом, чья личность меняется в зависимости от вероисповедания. Например, в иранской религии роль создателя приписывалась богу Агура-Мазда, порожденному самим собой; однако, согласно учению зурванитов, творцом был двуполый бог Зурвана, создавший одновременно братьев-близнецов Агура-Мазда и Ангро-Майнью, то есть Добро и Зло[134]. В любом случае Митра принимает эстафету от бога Вишну, который в существовавшей до Заратустры религии почитался как Спаситель мира: когда боги и демоны затевали между собой свару, неся людям смерть и разорение и угрожая даже уничтожить космос, — согласитесь, по тем временам весьма необычная метафизическая концепция, — Вишну поднимал в сторону руки и прикрывал своим телом космос, спасая таким образом мир.
Не вызывает сомнений и тот факт, что иранская религия, удерживавшая свои позиции вплоть до III века н.э., внесла самый значительный вклад в формирование идеи дьявола.
Следует отметить, что в ней, как никогда прежде, заметна социальная роль, приписываемая божеству. Примером тому может служить Ариман, часто ассоциирующийся с Митрой и Варуной и известный вместе с Бхага как главный «заседатель» на суде у Митры[135], и даже его имя означало «друг»; «он следит за тем, чтобы не рвались многочисленные узы, соединяющие членов арийского общества», — пишет Дюмезиль; в его задачу входило наблюдение за соблюдением правил гостеприимства, порядка на дорогах (и не только земных, но и потусторонних) и исполнением религиозных обрядов, он покровительствовал при свадьбах, ведал обменом подарками и представлением взаимных услуг; в сверхъестественной деятельности Аримана, своего рода министра социальных дел, главное место занимала забота об «Отцах» — под этим термином Дюмезиль подразумевал как предков, так и сонмища мелких духов[136]. Подобная точка зрения на деятельность богов достаточно интересна, так как подразумевает, что с развитием общества изменялись и сами боги, во всяком случае, так произошло с Ариманом. В понятии древних иранцев назначение богов состояло в управлении делами земными.
Даже после реформы Заратустры, когда Ариман утрачивает ранг божества и появляется под именем Сраоша, этот «царь иранцев» практически сохраняет свои прежние полномочия и даже получает новые, становясь прообразом ангела-хранителя в христианской религии; Сраоша[137] — именно то божество, которое «защищает от демонов, стремящихся завлечь душу (в течение трех дней после смерти человека) в ад, а она, пребывавшая на протяжении трех дней у изголовья усопшего, улетает в мир иной», — пишет Дюмезиль (цитируя Ж. Дармстетера, который, в свою очередь, комментировал «Зенд Авесту» I). Как видите, мы уже вплотную подошли к появлению первого истинного монотеизма.
Иранский политеизм предусматривает наличие единого небесного центра, что является прямым отражением земной системы управления. А так как на земле все зависит от временного равновесия между Добром и Злом, принято считать, что и на небесах эта система упразднится только в случае полной победы Добра, что, возможно, произойдет когда-нибудь в весьма отдаленном будущем. И все было нацелено на захват новых территорий, как во времена династии Ахеменидов. Итак, ведизм возник как отражение политической структуры государства.
И вот пришел Заратустру, или — Заратустра.
Он родился в 628 году и умер в 551 году до н.э. Что означает его имя? На этот вопрос до сих пор нет вразумительного ответа. Платон назвал его «сыном Ормузда[138]» и, видимо, весьма условно, так как Ормузд не кто иной, как Агура-Мазда, один из двух великих богов ведийского пантеона. Однако известно, что Плутарх в I веке н.э. приписывал ему способность непосредственного общения с богами[139]. Плиний[140] утверждал, что он появился на свет с улыбкой на устах[141]. Это говорит о том, что и тогда он слыл легендарной личностью и его считали сыном Бога или, возможно, полубогом. Согласно Диону Хризостому[142], однажды он поднимался в гору, и тут начался пожар, но пророк остался живым и смог донести свое слово людям.
Мы не можем обойти вниманием и личность самого пророка; в самом деле, трудно представить, чтобы характер реформатора не повлиял на его выбор; то же самое относится к реформе, которая должна была начаться в подходящий момент истории.
