Эта гипотеза выглядит еще более правдоподобной, если учесть тот факт, что каста жрецов хотя еще не потеряла могущества, но уже почувствовала угрозу своему существованию. Если согласиться с гипотезой триады, выдвинутой Дюмезилем: законодатель—воин—жрец, — маги начали сдавать позиции таким блестящим воинам, какими были Кир и его полководцы, шедшим от победы к победе и под лязг мечей и призывные звуки походного рога сколачивавшим первую империю персов. Реформа Заратустры, наконец, утверждала верховенство духовной власти над светской. По всей видимости, жрецы приняли реформу всерьез, когда в 522 году до н.э. в стране поднялось восстание, в то время как персидский царь Камбис вел без особых успехов кампанию в Нубии (вместе с отрядом еврейских наемников). Самозванец Смердис, выдавший себя за брата царя, поднял провинции против отсутствовавшего государя, а в действительности против всей династии Ахеменидов. Маги перешли на его сторону (Смердис, использовав старый как мир прием, пообещал снизить налоги). Возможно, они предали династию Ахеменидов в надежде на то, что новый царь, к восхождению на трон которого они приложили бы руку, проявит к ним особую благосклонность; иными словами, ими руководили политические интересы. Случилось так, что Камбис внезапно умер. Власть в столице должна была перейти в руки самозванца. И только царевич Хорезма, известный впоследствии под именем Дария I, спас трон, казнил самозванца и оставил магов ни с чем.
Это событие заслуживает нашего внимания, позволяя понять, что двигало людьми, когда они изобретали дьявола: самозванца в действительности звали Гаумата, и он был жрецом. Так же, как современные аятоллы поступили с шахом, маги, как бы выступая глашатаями народной воли, подготовили заговор, который можно было бы с полным правом назвать государственным переворотом. Посадив на трон своего ставленника, они смогли бы установить первую в мире теократию; и в этом они почти преуспели. Говоря языком двадцатого века, это была бы «народная теократия», ибо Гаумата, по-видимому приверженец учения Заратустры, приказал бы разрушить алтари, предназначенные для аристократии, то есть устранил бы религиозные привилегии богачей, как учил зороастризм, насаждавший демократические идеи в Персии. Непростительная ошибка, ибо несмотря на то, что многие сатрапы встали на сторону самозванца, знать крепко держалась за свои привилегии, и династия смогла удержаться у власти.
Дарий собственноручно пронзил копьем самозванца, отрезал ему голову и выставил на обозрение народа. Одержав победу, он тотчас восстановил алтари знати, хотя и почитал Агура-Мазда[161], не выказывая при этом особого религиозного фанатизма. Следует отметить, что поражение не поколебало решимость магов — последователей Заратустры насаждать, как и прежде, свою религию как единственно правоверную, ибо сын Дария Ксеркс запретил на всей территории империи культ бывших богов дэвов, ставших в одночасье демонами. Однако победа праздновалась недолго, ибо преемник Ксеркса Артаксеркс II реставрировал древнюю ведийскую троицу, поставив Митру и Анагиту рядом с единым богом Агура-Мазда.
И наконец, покончив с восстанием, Дарий приказал сделать надпись о своей победе на скале Бехистун в горах Загроса на древнеперсидском, эламитском и аккадском языках, что само по себе выглядело весьма впечатляющим и символическим жестом. Государь непосредственно отстаивал свое право на власть, на которую покушались маги. Раз Дарий отстаивал свои права и привилегии, значит, они кем-то оспаривались.
Так и было на самом деле, ибо зороастрийские жрецы жаждали первенства. В одной из пяти книг Авесты, Вендидаде, написанных самим Заратустрой, была сделана заявка не только на роль религиозного законодателя, но и светского. В случае, если бы удался подготовленный магами государственный переворот, дьявол Ариман получил бы из их рук первый в мире акт гражданского состояния. Все, что недоставало религиозному законодательству, все, о чем мечтало духовенство, было бы предоставлено светской властью. Зороастрийская авантюра, начавшаяся с провозглашения Бога и дьявола в единственном числе, потерпела провал. Однако теократия еще возьмет реванш, когда через восемь веков на престол взойдет «поборник» закона Константин. В любом случае, дьявол был придуман для того, чтобы достичь политических целей; таким образом, можно сделать вывод, что дьявол — истинное дитя политики.
