Обрисовав Сейда как денди, еврея и англичанина, Гордон практически одним этим предрешил вердикт. Его едва ли мог опровергнуть тот факт, что весну 1873 года сэр Эрнест Сейд провел в Лондоне, что он никогда не был в Вашингтоне и на деле ни разу не посещал США с 1856 года. Это всё были никому не нужные детали. "Когда я был ребенком, — говорил «архисильверит» Уильям Гарвей, — я услышал слова одного адвоката: «Когда свершается преступление, и хочешь установить личность преступника, ищи того, кто больше всего от этого преступления выиграл». Следуя этой индукции, всегда вернее укажешь на преступника, чем на основании шатких показаний свидетелей"». К вящему отчаянию государственных пропагандистов, министерство финансов США в 1872 году выслало Сейду проект закона для комментариев. С этого момента заговор стал вполне очевидным. Сейд оставил подписанные им чистые листы бумаги в Лондоне: они были заполнены в его отсутствие, дабы создалось впечатление, что он не покидал столицы. Тщательно позаботились и о том, чтобы его имя не попало в регистрационные книги отелей в Вашингтоне, а также списки пассажиров корабля, на котором он прибыл, равно как и в местные газеты. Для доказательств достаточно убедиться в том, что имя Сейда впрямь нигде не упоминается, хотя вашингтонская газета «Нэшэнэл репабликен» почти выдала секрет, упомянув о неком «влиятельном иностранном банкире» применительно к закону о монете.
Конспирологическая теория вокруг «преступления 1873-го» еще долго сохраняла свою привлекательность. Она была актуальна даже в 1946 году, когда Оливия Кашинг Двинелл опубликовала «Историю наших денег», испещренную цитатами с броскими заголовками, «изложенными, — как было сказано во введении, — самым что ни на есть решительным образом». Она выдержала в таком ключе всю книгу. В 1878 году сенатор Вурхиз сказал по поводу «преступления» следующее: «Наступило 12 февраля 1873 года,
В «Истории наших денег» приводится цитата президента Гранта: «Мне не было известно, что акт 1873 года демонетизирует серебро. В этом деле меня сознательно ввели в заблуждение». И целый сонм именитых американцев — сенаторов, депутатов палаты представителей и даже экономистов — выстраивался за ним в очередь, чтобы изречь свои набранные курсивом и заглавными буквами проклятия «преступлению 1873-го».
Серебро нашло неутомимого защитника в лице Уильяма «Монетчика» Гарвея. Гарвей работал на серебряном руднике «Сильвер Белл» в Колорадо и спал прямо в здании шахтной подъемной машины, готовый вылететь наружу в любую секунду, услышав, что лебедка, поднимавшая на поверхность руду, остановилась. Позднее он винил в своем ревматизме привычку бросаться в шахту в тот год в одной ночной рубашке. Добыча казалась делом верным, пока цена на серебро не начала падать — с $1,32 за унцию в 1872 году до $1,11 в 1884-м и жалких 63-х центов в 1894-м. В каких-нибудь три года Гарвею пришлось опуститься до торговли недвижимостью и эликсиром бессмертия: а ведь он иногда утверждал, что является шотландским потомком сэра Уильяма Гарвея, открывшего циркуляцию крови. В Пуэбло, штат Колорадо, он возвел себе дворец из руды, украшенный полуторатонной глыбой угля, из которой была высечена массивная фигура «Король-Уголь». Переселившись в Юту, Гарвей организовал в городе Огден крупнейший на западе рекламный карнавал, привезя ради этого события из Нового Орлеана масленичного короля и королеву. Карнавал увенчался полным провалом, и Гарвей стал банкротом. Он отправился в Чикаго и учредил там «Коин Паблишинг Компани», в интересах его западных друзей отстаивавшую идею свободной чеканки серебряной монеты в соотношении к золоту шестнадцать к одному.
