Если они поднимутся теперь, то живущие бок о бок с ними у Гема фракийские племена, "страшные как разбойники даже для разбойников" меды, бессы и корниллы, не воспротивятся их вторжению, а соединятся с ними и сделают опасность только вдвое большей; жившие к югу от них в Родопе до долины Нессы так называемые вольные фракийцы, несомненно, как это было и ранее при походе против Абдеры, будут заодно с трибаллами. А в примыкавших к Македонии с севера полупокоренных областях, а именно в лежавшем между Стримоном и верхним течением Аксия и все еще могущественном княжестве пеонов [37] македонский царь отнюдь не мог быть безусловно уверен, хотя в настоящую минуту они еще были спокойны. Не менее ненадежными казались жившие в бассейне Гебра и простиравшиеся к югу до Пропонтиды, а к востоку до Понта, фракийцы, распадавшиеся некогда на множество маленьких княжеств, но вместе представлявшие собою значительную силу, пока в династии одрисских царей (они все происходили от этого царского дома Тира, жившего во время Перикла, одрисского царя) они имели нечто вроде объединяющего начала; после долгой и тяжелой борьбы царь Филипп уничтожил их единство и заставил их признать его власть; [38] требование Афинами от Филиппа восстановления в их правах Керсоблепта и старого Тира повело за собою тяжелую войну 340 года. Возможно, что после победы при Херонее Филипп упорядочил и свои отношения к Фракии; не подлежит никакому сомнению, что некоторые из этих князей сохранили за собой отцовское наследие, [39] но в зависимости от Македонии. Чувствовать над собою эту зависимость им было весьма тяжело, тяжело тем более, что македонские поселения по Гебру, а может быть, и бывший наместником над ними македонский стратег принуждали их оставаться спокойными. [40]
Хотя эти народы и не воспользовались наступившими после убиения Филиппа неурядицами для открытых неприязненных действий и не находились в сношениях с заговорщиками, с Атталом и с афинянами, но боязнь, возбуждаемая ими в совете Александра, была так велика, что все считали более благоразумным идти на уступки и, если бы даже они отложились, отнестись к ним мягко, чем сурово требовать от них покорности и уважения к существующим договорам. Но Александр понимал, что уступчивость и полумеры заставили бы Македонию, непобедимую, когда она нападала, стать в унизительное оборонительное положение, что они придали бы только большую смелость диким и жаждущим добычи варварам и сделали бы невозможной войну с Персией, так как нельзя было ни оставить границ открытыми для их нападений, ни отказаться от их помощи в качестве легкой пехоты при войне с Персией.
Теперь опасности в Греции были счастливо устранены и наступило такое время года, когда можно было рассчитывать перейти через горы без особенных затруднений. [41] Так как из указанных народов те, которые принадлежали Македонии, еще не предприняли никаких решительных действий или, по крайней мере, со времени возвращения Александра в Македонию, казалось, не думали о дальнейших предприятиях, и так как, с другой стороны, чтобы заставить их забыть самую мысль об отпадении и каких-либо новшествах, надо было воочию показать им превосходство македонского оружия и твердую решимость пустить его в ход, то царь положил предпринять поход против трибаллов, которые еще не были наказаны за то, что напали на Филиппа при его возвращении из скифского похода и ограбили его.
Перед царем открывалось два пути через горы в землю трибаллов: или спуститься в равнину их, поднявшись вверх по течению Аксия и пройдя через северные проходы и землю бывших постоянно верными агрианов, или пройти на восток через область свободных фракийцев в долину Гебра и подняться затем на Гем, чтобы поразить трибаллов на их восточных границах; этот второй путь заслуживал предпочтения, потому что он вел через владения ненадежных народов, а именно одрисских фракийцев. Единовременно с выступлением был послан приказ Византию послать к устьям Дуная некоторое количество военных кораблей, чтобы обеспечить переправу через эту реку. [42] Антипатр остался в Пелле для управления государством. [43]
