Мы лучше поймем глубокое значение этих переворотов, если обратим внимание на некоторые аналогии с тем явлением, какое в пределах христианского мира обнаружилось хотя и поздно, затем, однако, в быстром поступательном развитии и, наконец, вполне обострилось в наше столетие. Современная нам эпоха также совершенно вытеснена из прочного состояния самобытных, естественных условий; отрекшись от напрасно прославляемых "исторических основ", она ссылается на право разума как на самый благородный и животворный результат исторического развития. Над сбивчивыми и насильственно поддерживаемыми проявлениями действительности раскинулась обширная сеть теорий и идеалов; они, однако, нигде не в, состоянии осуществиться в прочном, всепроникающем: виде, ни увлечь, ни поднять до своего уровня самые низменные слои общества. В религиозной жизни царствует тот же холод, та же набожность напоказ, то же преобладание догмы, а в самом благоприятном случае наружного культа; однако, наша вера в ее положительных проявлениях все-таки объемлет еще совокупность самых глубоких нравственных и интеллектуальных интересов; и пока эти интересы не перестают быть двигателями духовной жизни, до тех пор мы, после всех наших уклонений и заблуждений, постоянно вновь возвращаемся к той же вере; мало того, мы обретаем и присоединяем к ней все новые и новые области, если только честно относимся к своим заблуждениям и исследованиям. Философия также с удивительною энергией преодолела эту исключительно историческую Веру и эмпирическую действительность; она также стала добиваться сознательного субъективного соучастия души; и наконец она обратилась к тому же этическому началу, благодаря которому только и может быть устранен заразивший ее дуализм; сама религия, в которой коренится философия, непосредственно обладает уже этим примирением и вполне уверена в нем. В государстве обнаруживается та же смутная, болезненная тревога; нарушена последовательность всяких учреждений и исконных национальных порядков; везде также расстроены и подавлены светлые кристаллические формы автономного развития; они также заменились учреждениями случайной насильственной власти, произвольными компромиссами, опекою, тогда как подданные все сильнее и сильнее заявляют свое совершеннолетие; везде проявляются попытки теоретиков - доктринеров, неспособные удовлетворить насущным притязаниям и потребностям; против таких основанных на иррациональных началах государств восстает религиозная, сословная национальная оппозиция. Все эти явления во многих отношениях походят на те, какие обнаружились в эллинистическую эпоху, с той только разницей, что в наше время рациональные стремления, пытаясь осуществить чистую идею о государстве, установить окончательно взаимное отношение между народом, государством и церковью, настойчиво восстают против остатков частного права, так сказать, против сохранившихся по преимуществу от социальной жизни средневековья обломков сословных, корпоративных, территориальных отношений; тогда как эллинизму предлежали патриархальное государство в ею непосредственной самобытности, теократия, единодушная полития и обломки всего этого составили его наследие.
Вот в чем заключается сущность эллинизма. Вместе с ним впервые проникли в мир и распространились в нем искусственные состояния, созданные произволом разума формы, внушаемые скорее тем, чего домогалась, нежели тем, что было дано. Это была эпоха преднамеренных, сознательных действии, эпоха науки, когда исчезло юное поэтическое вдохновение, погибло историческое право. Такова была чрезвычайная революция, какую со времен Александра и Аристотеля распространил по всему свету греческий дух. Время естественного государства в принципе прошло. Это явление можно уподобить тому, что совершилось в истории земного шара: первозданная гранитная оболочка человечества, окоченевшая встарь в могучих формах, разложилась и рассыпалась, благодаря чему образовалась почва для дальнейшего, более богатого развития жизни. Настал совершенно новый склад бытия, так сказать, новый подбор человеческого рода; всему этому надлежало придать прочный вид, устойчивою форму, так, чтобы все это как можно глубже проникло в жизненную среду.
