1. В религиозной жизни XII–XIII веков, как и всегда, одно из первых мест занимала мысль о спасении души. Во имя ее разорвали с церковью еретики — арнольдисты, катары и вальденсы. Ради спасения души оставляли мир, превращались в нищих и странников или скрывались в дикие и неприступные пещеры. И то же стремление руководило мирянами, когда они сплачивались в религиозные братства или отдавались на волю стихийного религиозного движения. Я не хочу сказать, что мысль о спасении исчерпывала содержание религиозной жизни, но она, сплетаясь с другими идеями и настроениями, жила везде. И дело спасения (предестинационизм оставался непродуманной до конца теорией) было тяжелой борьбою с коварным врагом — диаволом, жизнью напряженной религиозности и суровой морали. Отсюда характерная для нашей эпохи (да и не для нее одной) аскеза. Везде со спасающимся была его плоть — могущественное орудие врага. Всякое желание, исходящее от плоти, казалось диавольской сетью, приманкой антихриста, таило в себе грех. Св. Франциск нагим бросался в снег, изнурял своего «брата осла», болезненно стремился делать наперекор желаниям своего тела. В его братстве пост был не вынужденною необходимостью, а религиозным упражнением, угрожающим голодной смертью и исторгающим стоны и крики у неопытного брата. Телесному удовольствию противопоставлялось противное и отталкивающее; вкус пищи уничтожался примесью гноя прокаженного, и место здорового наслаждения пищей и едой заступала гастрономия аскезы. Правда, святой ограничивал эксцессы братьев, но, во-первых, сам же он подавал пример противоположного, а, во-вторых, это ограничение диктовалось не отрицанием принципа аскезы — он оставался непоколебленным, — а условиями жизни братьев. Еще безудержнее развивался аскетизм в еремиториях. Вспомним покаяние Джанбуоно и Целестина, восхищавшегося, когда приходилось есть настолько высохший хлеб, что нужно было разбивать его молотком, и хлеб от этого превращался не в порошок, а в пыль. В пустынножительстве перед нами целая, выработанная веками система аскезы. Но тот же дух самоизнурения и самоистощения заметен везде. Чем привлекают к себе еретики? — Суровым воздержанием, бледным печальным обликом и жалкой одеждой. В чем выражается религиозный подъем масс? — В диком самобичевании и посте. Даже религиозные общества мирян стремятся развить максимум возможной в условиях мирской жизни и работы аскезы. Их члены должны отказаться от пиров и праздных разговоров на улицах, им можно облегчать себе посты только тогда, когда этого настоятельно требует тяжелый труд, и. т. д. И вполне понятно, что, борясь с еретиками, церковь старается опорочить их нравы, а ортодоксальные проповедники и писатели настаивают на лицемерии «ангелов антихриста», сравнивают их с волками в овечьей шкуре. Моральный идеал дорог эпохе, а мораль понимается в смысле аскезы. Умерщвление плоти — традиционный, известнейший путь к Богу, и на него вступает всякий желающий войти в Царствие небесное. Св. Вильгельм на пути к мощам Иакова остановился у какого-то кузнеца. Он попросил его сделать себе вериги. Таких примеров можно привести очень много.
