В современной философской литературе обратная сторона возрожденческого титанизма наиболее аргументированно и глубоко раскрыта выдающимся русским исследователем А.Ф. Лосевым в его фундаментальном труде «Эстетика Возрождения». А.Ф. Лосев, говоря о действительно прекрасных и действительно человеческих формах возрожденческого индивидуализма, отмечает: «Вся эта красота Ренессанса была подлинной реальностью, преуменьшать которую могут только либо невежды, либо сознательно реакционные историки. Тем не менее… этот красивый Ренессанс и его небывало тонкая человечность в искусстве, науке, религии, морали и психологии, весь этот Ренессанс имел и свою обратную сторону, игнорирование которой в настоящее время тоже является либо невежеством и неосведомленностью в фактах, либо сознательной лакировкой истории…»[82]. Исследователь подчеркивает, что титанизм в эпоху Ренессанса был явлением слишком стихийным, чтобы проявлять себя только строго и безукоризненно, только принципиально красиво и исключительно целесообразно. Та же самая титаническая сила имела в эпоху Ренессанса и свою отрицательную сторону, свое уродливое проявление. Оно было связано именно с принципиальным индивидуализмом, который не мог не приводить к безграничному человеческому самоутверждению и, следовательно, к самооправданию в неимоверных страстях, пороках и совершенно беззастенчивых преступлениях. Пороки и преступления были во все эпохи человеческой истории, были они и в Средние века. Но тогда люди грешили против своей совести и после совершения греха каялись в нем. В эпоху Ренессанса все стало иначе. Люди совершали самые страшные преступления и никоим образом в них не раскаивались, потому что «последним критерием для человеческого поведения считалась тогда сама же изолированно чувствующая себя личность». При этом А.Ф. Лосев самым подробным образом описывает множество примеров коварства, вероломства, убийства из-за угла, невероятной мстительности и жестокости, авантюризма и разгула страстей, своеволия и распущенности, которыми прославилась эпоха Возрождения. Приведем несколько фрагментов из этого описания.
«… Папа Александр VI и его сын Цезарь Борджиа собирают на свои ночные оргии до 50 куртизанок. В Ферраре герцог Альфонс среди бела дня прогуливается голым по улицам. В Милане герцог Галеацо Сфорца услаждает себя за столом сценами содомии. В Италии той эпохи нет никакой разницы между честными женщинами и куртизанками, а также между законными и незаконными детьми. Незаконных детей имели все: гуманисты, духовные лица, папы, князья… Браччьо Монтойе забавлялся тем, что сбрасывал людей с высоких башен, разбил на наковальне одного монастыря головы 19 монахам, в Ассизи сбросил трех человек с вала, в Сполетто столкнул с моста вестника, доставившего ему плохие известия… Марко Сфорца закапывал живыми свои жертвы, выставлял на публичный позор соблазненных им женщин, заставлял крестьянина, укравшего зайца, съесть зайца живьем, с шерстью и шкурой; он обвинялся еще и в отравлении своей матери… Неаполитанский король Ферран-те (1458–1494), неутомимый работник, умный и умелый политик, внушил ужас всем своим современникам. Он сажал своих врагов в клетки, издевался над ними, откармливал их, затем отрубал им головы и приказывал засаливать их тела. Он одевал мумии в самые дорогие наряды, рассаживал их вдоль стен погреба, устраивая у себя во дворце целую галерею, которую и посещал в добрые минуты. При одном воспоминании о своих жертвах он заливался смехом… Даже Лоренцо Медичи, с именем которого связан расцвет флорентийской культуры в XV в., при котором собиралась Платоновская академия и который вошел в историю как чистейшее воплощение Ренессанса, великий покровитель искусств и наук, отбирал приданое у девушек, казнил и вешал, жестоко разграбил город Вольтерру и отнюдь не пренебрегал интригами, связанными с ядом и кинжалом…»[83].
Все сказанное заставляет нас вспомнить слова выдающегося русского писателя Ф.М. Достоевского о том, что «если Бога нет, то все дозволено». Откровенный антропоцентризм, рациональная гордыня, отказ от всяких абсолютов, имеющих власть над человеком, опасны для самого человека, таят в себе зерна разрушения и самоуничтожения.
В связи с этим необходимо акцентировать внимание еще на одном обстоятельстве: духовность – не только рациональный и эстетический уровень бытия. Можно быть ученым и извергом, художником и злодеем. Вопрос о возможности совмещения творчества и нравственной ущербности был поставлен еще А.С. Пушкиным. Теперь вряд ли кто-либо будет сомневаться в том, что эти вещи (интеллектуально-художественное творчество и злодейство) могут сосуществовать. Духовность – это прежде всего нравственность, этический уровень бытия. К сожалению, нравственное измерение духовности эпохи Возрождения было выражено не столь блестяще и великолепно, как ее интеллектуальные и художественные достижения.
