В ходе своего анализа Юм приходит к твердому убеждению, что склонность к такому переносу опыта определяется не разумом, а чем-то иным. Эта склонность, по Юму, определяется привычкой. Именно привычка, а не разум склоняет нас к ожиданию повторения подобной последовательности и в будущем. Следовательно, основание для переноса опыта за пределы непосредственного восприятия является не объективным, а субъективным, а выводы, которые мы получаем таким способом, выступают не как знание, а скорее как вера, поскольку мы верим, что привычная нам последовательность событий будет повторяться и впредь. Такая вера выступает как инстинктивное обоснование предположения о будущем. И мы на ее основе делаем выводы без ясного понимания того, почему мы их делаем, просто в силу прирожденной способности к таким выводам, подобно тому, как мы можем ходить, не зная анатомии, или переваривать пищу, не зная физиологии пищеварения.
Усомнившись в объективном характере источника наших ощущений, Юм неизбежно приходит к агностицизму. Порядок, к которому привыкает человек, и составляет, собственно, научное знание. Законы, которыми оперирует человек, – результат привычки. Привычкой руководствуется человек и в познании, согласуя и связывая друг с другом представления. Утверждая так, Юм, по сути дела, выводит причинно-следственные связи между явлениями из своего учения о казуальном характере процессов ассоциирования, о психологических ассоциациях впечатлений внешнего и внутреннего опыта, о комбинировании идей (представлений) друг с другом. Итог всех этих рассуждений – мысль о том, что источник представлений о причинности лежит в самом субъекте, в особом укладе его психики, благодаря которому человек закрепляет в памяти очередность событий и выдает эту закрепленную привычкой последовательность за не зависящую от сознания причинную связь. Более того, Юм считал, что только наша привычка дает нам возможность ориентироваться в окружающей среде. Человек, выстраивая в соответствии с нею определенную группу представлений о природе, комбинируя эти представления, уничтожает хаос, упорядочивает природу, становится творцом ее законов.
В данном пункте учения Юма мы сталкиваемся с неким парадоксом. Парадокс заключается в том, что опыт, которому Юм, подобно Локку, придает решающее значение в человеческом познании, рассматривается им лишь в отношении к сознанию. Опыт, согласно ему, ничего не говорит об отношениях во внешнем мире, но относится лишь к освоению восприятий в нашем сознании. Результат такого подхода – исключение из опыта всего внешнего мира. В целом здесь наблюдается весьма интересное превращение: понятие опыта, которое по самому своему определению призвано раскрыть неразрывную связь человеческого сознания с внешней действительностью, в интерпретации Юма, напротив, демонстрирует разрыв мира сознания и мира вещей.
Юм, так же как и Беркли, отрицает понятие «субстанция», но делает это более последовательно. Юм не только направляет свои аргументы против существования материальной субстанции, но и решительно выступает против понятия субстанции духовной. Для него не существует ни той, ни другой. В сознании, полагает он, нет ничего иного, кроме содержания впечатлений и представлений (идей), которые не имеют никакого объективного носителя, в том числе и духовного. Здесь Юм по сравнению с Беркли выступает как более последовательный субъективный идеалист.
Отрицание существования духовной (объективной) субстанции создает философскую предпосылку скептического отношения к любой религии. Критикуя доказательства существования Бога, Юм подчеркивает, что наши аргументы в пользу бытия Бога являются более слабыми, чем доказательства истинности наших чувств. Правда, Юм считает, что религия, несмотря на то что она часто была причиной войн и раздоров, все же сохраняет за собой важное значение в жизни общества, поскольку утверждает и обеспечивает действенность моральных норм.
Таким образом, выводы, которые делает Юм из своей теории познания, запрещают какое бы то ни было знание о действительности, выходящее за пределы непосредственно воспринимаемых фактов. А это на деле ведет к тому, что оказываются разрушенными не только смелые надежды рационалистов на универсальное знание, но и гораздо более скромные претензии эмпириков типа Бэкона и даже Локка на опытное постижение реальности, ибо то, что представители эмпиризма считают опытом, опирающимся на факты, с точки зрения Юма оказывается выходящим за их пределы.
