В связи с этим неожиданное решение в русском космизме получает проблема проективности человеческих действий. Заметим, что ценности техногенной цивилизации также ориентируют людей на проективное поведение. Однако здесь недостает внутренних стимулов, о чем свидетельствует волюнтаристское отношение к природе. Космисты подчеркивают, что действия людей должны не только учитывать объективные связи между вещами, но и опираться на моральный закон, исходить из гуманистической перспективы. Федоров, в частности, пишет, что «наука не должна быть знанием причин без знания цели, не должна быть знанием причин начальных без знания причин конечных (т. е. знанием для знания, знанием без действия), не должна быть знанием того,
Федоров обосновывает новый принцип природопользования, сущность которого в регуляции природы, а не в ее подчинении техногенной цивилизации. Он придает исключительное значение характеру нашего отношения к природе. Федоровым впервые была высказана идея о необходимости объединения людей не на политической, а на экологической основе. Необходимость учитывать космические факторы в земной деятельности людей глубоко осознают ученики и последователи замечательного мыслителя. Чижевский, например, умело пользуется знаниями о внеземных явлениях для решения совершенно конкретных вопросов: для определения временных параметров таяния ледников, прогноза урожайности, нейтрализации предпосылок возможных эпидемий, профилактики сердечно-сосудистых заболеваний и предупреждения нервно-психических расстройств.
Овладение пространством и временем в ходе жизнедеятельности людей охватывает внутреннюю и внешнюю регуляцию. Первая направлена на упорядочение слепо действующих в самом человеке сил и носит психофизиологический характер. Вторая имеет дело с окружающей нас природой. Внешняя регуляция осуществляется через последовательный ряд ступеней – земную, планетарную и звездную. На каждой ступени основываются соответствующие пространство, явления и силы природы. Кроме того, космистами предусматривается также формирование общества нового типа, основанного на родственном сознании, и совершенствование природы самого человека, включая обретение индивидуального бессмертия. Федоров даже пишет о воскрешении умерших.
Идея бессмертия, безусловно, содержит немало фантастики, порой она выступает в спекулятивно-натурфилософской форме. Федоров и Циолковский – основные ее адепты – не замечают качественной грани между неорганическим миром и жизнью, телом и сознанием. Несмотря на это, не следует просто так отбрасывать идею бессмертия, благо сейчас обсуждается проблема существования жизни и разума на небелковой основе[394], рассматривается гипотеза о возможности техногенного формирования разумной жизни[395]. Исследователи допускают, что принципиально возможны формы разумной жизни, обладающей практической бесконечностью своего бытия.
Важно, что проблема индивидуального бессмертия не замыкается в границах философской рефлексии: значительное внимание ей уделяют биологи. Известный ученый В.Ф. Купревич очень сомневается в неизбежности смерти для живого. Смерть выполняет функцию совершенствования рода через естественный отбор, замечает он. Но человек открыл иной способ совершенствования – через развитие культуры. Благодаря этому личность приобрела уникальную возможность безграничного духовного роста. Однако природные пределы жизни не позволяют реализовать такую возможность в полной мере. Возникает противоречие: смена поколений уже не только не способствует совершенствованию рода, а, напротив, мешает этому. Однако появление сознания создало предпосылки для прекращения действия биологического механизма, который стал более ненужным. Купревич полагает, что видовая продолжительность жизни формируется исторически и не является абсолютной. Ее можно поначалу существенно увеличить, а в перспективе достичь даже бессмертия[396].
