Поскольку эта цепь не может продолжаться бесконечно, Аристотель ограничивает ее первой причиной, формой форм, которая для своей деятельности не нуждается в наличии никаких других тел, выступает как чистая энергия и чистая деятельность. Она является себе самой причиной («causa sui»), и если бытие всего мира зависимо от нее, то она – бытие независимое.
Первопричина обладает рядом существенных характеристик и может быть описана следующим образом: а) как бытие абсолютно простое, не состоящее из частей (цельное, монолитное), так как соединение частей должно было бы иметь причину; б) как бытие неподвижное и неизменное, которое не может ничем быть сдвинуто, поскольку тогда не являлось бы первой причиной, и не может сдвинуть само себя, поскольку является абсолютно простым; в) как бытие не материальное, выступающее чистой формой, чистой энергией, так как все материальное изменчиво; г) как бытие чисто духовное, как разум, поскольку в ином виде невозможно существование нематериальной формы; д) как бытие единое и единственное, в противном случае не был бы единым мир; е) как бытие необходимое, поскольку не содержит материи, которая, заключая в себе множество возможностей, составляет основу случайного; ж) как бытие совершенное, поскольку представляет собой чистую форму, разум, энергию.
Как такая причина («неподвижный двигатель»), сама оставаясь неподвижной и неизменной, может привести в движение мир? Все, что подвижно, говорит Аристотель, движется чем-то иным (к примеру, камешек летит от удара трости, трость приведена в движение рукой, рука – человеком). Значит, для объяснения любого движения мы должны прийти к началу, которое по отношению ко всему, что движется, само абсолютно неподвижно, и только поэтому дает движение всему Универсуму. В противном случае мы имеем движение в бесконечности, что немыслимо.
Но что заставляет первопричину приводить мир в движение? Здесь Аристотель полностью находится на позиции антропоморфизма, т. е. переноса человеческих качеств и свойств на окружающий мир. Первопричина, полагает он, движет миром примерно так, «как любящий влечет к себе влюбленного», как Бог притягивает к себе, двигая к совершенству, и т. д.
Таким образом, мир несовершенный, зависимый и случайный указывает нам на необходимое, совершенное, независимое, абсолютное бытие. Такой ход рассуждений отличает Аристотеля как от Гераклита, который начинает с физического мира и заканчивает им же, так и от Платона, который начинает с Абсолюта и так и не снисходит до физического мира. Аристотель начинает с исследования физического мира единичных вещей и восходит к Абсолюту чистой формы, разума, энергии.
В сущности, первопричина, будучи чистой формой – целью, разумом, мыслью, которая мыслит самое себя, есть не что иное, как Бог. Отсюда отождествление Аристотелем первой философии с теологией (учением о Боге).
Конечно, теология Аристотеля весьма специфична. Его Бог – «Бог философов», безличное и универсальное мировое начало.
И тем не менее характеристики, которыми он наделил свою первую причину, в дальнейшем включаются в христианскую догматику как атрибуты Бога.
Сознание при таком понимании души выступает лишь как одна из ее многочисленных функций, которых существует столько, сколько способностей имеет органическое тело. Эти функции Аристотель располагает в определенном порядке, считая высшими те из них, которые могут осуществляться только на основе низших: так, мышление выше ощущения, а ощущение выше питания и т. д.
В соответствии с иерархичным распределением функций Аристотель выделяет три вида души.
Первая – растительная душа, которой обладают растения. Благодаря ей они способны размножаться, осуществлять обмен веществ, расти.
Вторая – чувственная, ею наделены животные, отличающиеся от растений тем, что обладают способностью воспринимать формы с помощью ощущений.
И наконец, третья разновидность души – разумная, присущая человеку, она в отличие от первых двух уже «познает и думает».
Мыслящая душа, обеспечивающая функционирование разума, стремится не только к познанию бытия. Ее функцией также является познание добра. Познание добра позволяет направлять волю, которая благодаря этому становится разумной. Отсюда различие, по Аристотелю, творческого разума, познающего бытие, и практического разума, направляющего волю благодаря познанию добра.
