Этот институт вдохновил арабских и персидских поэтов на создание таких замечательных шедевров любовной поэзии, с которыми не может сравниться ни одна поэма или стихотворение, написанные на других языках. Он щедро удовлетворял естественную женскую потребность в производстве многочисленного потомства от партнера, к которому другие женщины были обязаны относиться чуть ли не с религиозным почтением. В целом он сохранял здоровый дух в здоровом теле у своих ревностных поклонников, несмотря на трудности медицинского характера, о которых уже упоминалось на этих страницах, и такому здоровью могут лишь позавидовать приверженцы моногамных отношений, к услугам которых все достижения современной медицины, причем практически бесплатно. Он служил стабилизации и укреплению естественной иерархии общества, которая теперь оказалась серьезно подорванной силами, берущими свое начало в мире его соперника, там, где господствуют моногамные отношения. Возможно, здесь нет прямой связи, однако нельзя оспорить того факта, что именно моногамия подготовила почву для полной эмансипации женщин, для их выхода из-под абсолютной диктатуры мужчин и эта эмансипация сыграла свою роль в высвобождении и распространении подрывных идей, заставив женщин включиться в экономическое соревнование с мужчинами.
И наконец, гарем в течение тысячелетий служил кладезем той логики, которую природа, похоже, имела в виду, когда изобретала механизмы продолжения рода и сохранения видов. Эту логику искажает и ломает теперь сам человек, стимулируемый новыми интеллектуальными горизонтами, которые открылись перед ним с приходом моногамного христианства. Результаты этого процесса могут быть весьма плачевными, если хитрая старушка природа не придержала в рукаве еще одного туза. Человечество ожидает вырождение наиболее высокоорганизованных типов данного вида, и тогда оно окажется во власти более рудиментарных существ, которые, и в этом не приходится сомневаться, в конце концов уничтожат друг друга.
Однако пути Господни неисповедимы, и вопрос этот останется без ответа ввиду перманентной непостижимости судьбы человечества, а пока как величие, так и позор гарема быстро блекнут. Хорошо это или плохо, но они не вернутся. Они принадлежат истории, хотя их историю никто и никогда не сможет написать. На основании имеющихся у нас немногих разрозненных фактов мы можем строить лишь догадки и предположения, объединяя их в гипотетические версии. Но даже в этом случае мы можем извлечь определенное удовольствие – такое же, как от разглядывания старых фотографий, настолько пожелтевших, что изображения на них стали почти неузнаваемыми, – и, возможно, некий толчок к размышлению от созерцания почтенных и смутных черт этого часто порицаемого и все же излучающего гипнотическое очарование предка наших современных сексуальных институтов.
