Это кажется невозможным ни в теоретическом, ни в материальном плане, несмотря на эмоциональное утверждение нашего «американского художника». Каждый год в мире рождается больше младенцев мужского пола, чем женского. Однако средняя продолжительность жизни мужчин явно ниже, чем женщин. Поэтому в любой данный момент в любом обществе количественное соотношение между мужской и женской частями населения примерно равное. В любом случае ярко выраженного перекоса в сторону женщин, что могло бы послужить логическим основанием для установления полигамных отношений, не наблюдается. Уже одного этого факта хватает, чтобы признать моногамные отношения наиболее рациональными в сложившейся ситуации при условии, что уровень материальной обеспеченности каждого члена общества приблизительно одинаков, чего, разумеется, не бывает и быть никогда не может, пусть даже политические идеалисты исходят пеной изо рта до помутнения разума, пытаясь доказать обратное. Даже если исключить из подсчета довольно многочисленное меньшинство людей обоего пола с отталкивающей внешностью, сексуально холодных или с гомосексуальными наклонностями, большинство мужчин, даже если у них всех будут одинаковые доходы, сочтет невозможным для себя содержать более одной партнерши. Конечно, ситуация сразу же меняется, если учесть, что доходы у всех разные. Полигамия вполне реальна в экономическом отношении для небольшого меньшинства состоятельных мужчин как в христианских, так и нехристианских странах.
Все эти соображения подводят к заключению, что гаремы, чье происхождение теряется в далекой древности, своим возникновением и долгим существованием были обязаны причине, которая, по мнению большинства психологов и биологов, кроется в неискоренимом умственном и физическом неравенстве рода людского. Эти различия становились все более глубокими по мере того, как человечество отдалялось от стадии человекообразной обезьяны, на которой они были едва заметны. Своего пика они достигают в сложных, развитых цивилизациях, где контраст между миллионером, добившимся успеха своими собственными силами, и слабоумным бездельником, атлетом и инвалидом, ученым и гангстером может быть разительным, несмотря на лихорадочные попытки, предпринимаемые в течение последних пятидесяти лет, вернуться к обезьяньей одинаковости для всех.
Миллионер, неважно, какого цвета – черный, коричневый, желтый или белый, мог бы позволить себе содержать огромный гарем, если бы захотел. В прошлом он часто так и поступал. Теперь же он редко так поступает, даже в крайне изолированных частях мира, где в любом случае не так-то уж много миллионеров захотело бы жить. Такое изменение вкусов у состоятельных людей объясняется сложными причинами. Наиболее распространенной среди них является постоянно увеличивающаяся сублимация полового инстинкта в других, главным образом коммерческих, сферах по мере того, как научный прогресс ускоряет развитие техники и стремительно меняет лицо промышленности. Следствием процесса всеобщей индустриализации является усиление политической и социальной напряженности, волна которой захлестывает и те немногие «райские уголки», которые еще остались на планете и где гедонизм[122] все еще правит бал.
Рука об руку с этим важным психологическим развитием идет быстро растущая экономическая независимость женщин. Она неизбежно приводит к тождественности их сексуальных влечений с общей схемой сексуальных влечений мужчины. Другими словами, женские сексуальные импульсы в этих условиях приобретают скорее активный преследующий характер, чем пассивно-рецептивный; они становятся скорее эксцентричными и динамичными, теряя податливость и статичность. Эти изменения уже начали происходить в конце XIX в. в Европе и немного раньше в Северной Америке, во всяком случае, если иметь в виду прелиминарные сексуальные приемы. Хищные героини Бернарда Шоу, несмотря на то что эдвардианская[123] аудитория приняла их достаточно благосклонно, показались бы совершенно немыслимыми за пятьдесят лет до того, как был написан «Человек и супермен».
Невозможно представить Энн Уайтфилд в гареме, даже если последний принадлежал бы миллионеру. Однако она – первая женщина в западной литературе, a fortiori[124] в восточной, о которой можно сказать это.
Что касается героинь Ибсена[125], то они своими характерами обнаруживают сходство скорее с мятежными Зулейками и Айше.
Таким образом, эра, в которой женщин регулярно так или иначе покупали и продавали как неодушевленную вещь (что, собственно, происходит с ними до сих пор), очевидно, подходит к концу. Соответственно, можно было бы предположить, что на подходе эра сексуального промискуитета, учитывая широкое распространение противозачаточных средств и падение всех старых табу. Такого мнения придерживались некоторые философы, включая покойного профессора Жоада.
