Абдул-Меджид I, в царствование которого турецкие войска вместе с французами и англичанами принимали участие в Крымской войне 1853–1855 гг., испытывал симпатию к Западу и его достижениям в науке, технике и культуре. Он стал первым султаном, при котором Турция начала поддерживать постоянные дружеские отношения с европейскими державами. Личным врачом этого монарха стал доктор Зигмунд Шпитц, приглашенный из Германии. В дневнике этого врача мы находим запись, датированную пятницей 11 августа 1845 г. и представляющую собой одну из самых ярких и живых картин гаремного быта, открывшуюся глазам этого привилегированного наблюдателя.
Султан Абдул-Меджид I
«Султан, – пишет врач, – сообщил мне, что его третья жена и ее ребенок серьезно больны. Он высказал предположение, что состояние последнего безнадежно, а для его матери сохранился хотя бы проблеск надежды. Он пояснил, что обоих больных в течение нескольких месяцев безуспешно пытались лечить одна армянка и врач, которого она рекомендовала. «Мне бы хотелось, чтобы вы осмотрели их, – сказал султан, – потому, что это единственная женщина, которую я по-настоящему люблю. Я провел с ней многие годы. Пожалуйста, помогите ей, если еще есть какая-то надежда. Однако я хочу знать правду». На глазах у него показались слезы. Мы вместе отправились в гарем. Евнухи открыли двери и закрыли их сразу же, как только мы вошли. Мы оказались в коридоре, по которому еще никогда не ступала нога постороннего. Я был первым. Нам потребовалось около десяти минут, чтобы добраться до конца этого извилистого прохода. Впереди шли два евнуха, за ними следовал султан и затем уже я сам, опустив глаза книзу, как мне было приказано. Всякий раз, когда мы подходили к углу коридора, султан поворачивался ко мне и говорил с улыбкой: «Остановитесь, пожалуйста!» Я стоял неподвижно и ждал, пока женщины без вуалей, которые оказывались в коридоре впереди нас, разбегались с испуганными криками, шурша платьями и хлопая дверями своих комнат. Такая новизна ситуации, похоже, нравилась султану. Когда он подавал команду: «Вперед!» – мы возобновляли свой путь и, двигаясь таким образом, дошли до конца коридора, где была вторая дверь. Перед ней стоял начальник евнухов, который, взглянув на меня с изумлением, впустил султана внутрь.
Мы вошли в просторную палату, служившую, очевидно, прихожей, где прождали некоторое время, пока известие о нашем прибытии не разнеслось по всему гарему. Затем мы опять двинулись в путь. Первым шел султан, а затем я. Рядом со мной шел начальник евнухов, бдительно следивший за каждым движением моих ресниц. Мы миновали небольшое, но роскошное помещение, стены которого были украшены позолотой, а затем во шли в поистине величественный зал огромных размеров, свет в который поступал только сверху. Потолок покоился на двух рядах великолепных мраморных колонн. В боковых стенах находилось по нескольку дверей, скрытых за шторами из плотной красной ткани. Каждая дверь вела в отдельные апартаменты. За первой дверью слева находились покои матери султана. Затем шли комнаты его законных жен, и после них те, в которых жили одалиски. Султан приблизился к четвертой двери и, раздвинув шторы, вошел в небольшой холл, в конце которого виднелись другие шторы.
