Примером суждений подобного рода неспециалистов может послужить весьма безапелляционное заявление автора одной из опубликованных за рубежом биографий Сталина — А. Авторханова. «Наивно думать... или объяснять кажущийся бессмысленным жестокий террор Сталина результатом паранойи, — писал он. ...Все поступки, действия, преступления Сталина целеустремленны, логичны и строго принципиальны. У него нет зигзагов душевно больного человека: помрачение ума, а потом просветление, восторг сейчас, меланхолия через час, злодеяния сегодня и раскаяния завтра, как бывало с действительно больным Иваном Грозным». Как видно, представления Авторханова о душевнобольном человеке сами по себе достаточно наивны.
Среди высказываний специалистов-психиатров преобладало отрицание не только психоза, но и паранойяльного развития вообще. А. Портнов оценил Сталина как «крайний вариант нормы», видимо, избегая использовать термин «акцентуированная личность». К сожалению, не высказали своего мнения известные специалисты по паранойе — авторы монографии о ней А. Смулевич и М. Щирина, а также сотрудники института им. Сербского, обладающие большим опытом экспертиз при паранойяльном развитии. По мнению психоэндокринолога А. Белкина, при паранойе болезнь должна бросаться в глаза, должна снижаться критика, падать реальная работоспособность, деградировать прогностическая функция мышления. Ничего не заметили встречавшиеся в 30 — 40-х годах со Сталиным писатели Андре Жид и Лион Фейхтвангер (тот вообще ничего не заметил в СССР — его «Москва 1937 года» представляла страну в эпоху страшного террора как идиллию), Ф. Рузвельт, У. Черчилль. Здесь А. Белкин противоречил самому себе: он начинал статью с замечания, что при однократной беседе без специально поставленных вопросов паранойю обнаружить невозможно. Все упомянутые писатели и государственные деятели имели со Сталиным краткие встречи, да еще беседы через переводчика. Но мнения постоянно общавшегося со Сталиным а Хрущева А. Белкин не привел, а последние месяцы жизни вообще не и принял во внимание, заключив свои рассуждения эмоциональным заявлением, что «психиатрия не может оправдать жестокость Сталина», к Но смысл психиатрической диагностики заключается не в оправдании или обвинении, а в объективной оценке психического состояния. Если отступить от этого принципа, легко скатиться на путь политической психиатрии.
Конечно, различные точки зрения возможны и естественны. Мы Постарались привести максимально возможный из доступного фактического материала в пользу предположения: шизоидная акцентуация — паранойяльное развитие (формирование паранойяльной психопатии), достигшее в конце жизни психотического уровня.
В чем особенности паранойяльного развития на фоне шизоидной акцентуации характера? Сопоставление с житием Ивана Грозного — эпилептоида в преморбиде — позволяет, прежде всего, увидеть много общего, присущего параноикам, оказавшимся на вершине власти. У одного опричина, у другого ту же роль играют ГПУ — НКВД — МГБ. Оба живут доносами, у обоих признание вины под пытками — единственно необходимое доказательство вины. Обоим видятся мнимые заговоры, у обоих идеи преследования оборачиваются массовыми репрессиями, которые со временем обращаются на ближних — родственников, послушных и преданных сподвижников. Круг ненависти все расширяется, охватывая целые города, сословия, национальности. Эта ненависть зиждется на ущемленном самолюбии. Сталин ненавидел Ленинград — во время Октябрьского переворота, будучи в этом городе, он оказался на задних ролях. В 1927 г. в Ленинграде прошла демонстрация в защиту Троцкого. Здесь же вознесся Киров — соперник, показавшийся Сталину опасным. Неприязненно Сталин относился и к Тбилиси — о семинарии остались унижающие воспоминания, а в 1921 г., когда он решился выступить в этом городе на митинге железнодорожников, его освистали. Роль ненавистных сословий сыграли «военспецы», «кулаки», «старая большевистская гвардия», относившаяся к нему без должного пиетета, а затем все, кто побывал в немецком плену — живые свидетели поражения «гениального полководца».
