Соблюдая этот общий обычай, инка первым посылал приглашение своим вассалам, следуя порядку, о котором мы говорили, предпочитая остальным капитанов каждого народа. Инки, которым поручалось отнести напиток, говорили угощаемому: «Сапа инка посылает тебе приглашение выпить, и я пришел от его имени выпить с тобой». Капитан или курака с глубоким поклоном брал сосуд и устремлял свой взгляд на Солнце, словно бы выражая ему благодарность за ту незаслуженную милость, которую оказал ему его сын, а выпив, он возвращал сосуд инке, не произнося никаких слов, а только выражал свое преклонение жестами, и знаками рук, и целуя воздух губами.
И следует указать, что инка посылал приглашение выпить отнюдь не всем куракам (хотя всем капитанам), а только некоторым из них, наиболее уважаемым своими вассалами, самым большим друзьям всеобщего блага; как раз это и было той целью, в которую пускали свои стрелы как сам инка, так и кураки и министры мира и войны. Остальных кураков приглашали выпить сами инки, приносившие сосуды от своего собственного имени, а не от имени инки, что также доставляло им удовлетворение и воспринималось как большое счастье, ибо то был инка, так же как и король, сын Солнца.
По прошествии некоторого времени после первого приглашения выпить капитаны и кураки всех народов в том же порядке, в каком получили приглашение, сами приглашали выпить одни самого инку, а другие других инков, каждый того, кто с ним пил. К инке подходили без слов, только с жестами поклонения, о которых мы говорили. Он принимал их с огромной любезностью и брал сосуды, которые они вручали ему, а поскольку он не мог выпить их все, что было бы неблагоразумно, он обычно [только] подносил их ко рту; из одних он немного отпивал, иногда больше, иногда меньше, что соответствовало его милости и благосклонности, которые он хотел оказать владельцам сосудов, исходя из их заслуг и качеств. И он приказывал слугам, которых, естественно, имел, а все они были инками по привилегии, выпить за себя с теми капитанами и кураками, и они, испив сосуд, возвращали его владельцу.
Эти сосуды, поскольку сапа инка прикоснулся к ним своей рукою и губами, пользовались у кураков величайшим почтением, словно священная вещь; [больше] из них не пили и к ним не прикасались, а их устанавливали, словно идолов, чтобы поклоняться им в память и в знак почтения к своему инке, который прикоснулся к ним; ибо действительно, что касается этого вопроса (punto), то никакое превознесение не может в достаточной мере передать внутреннее и выражаемое внешне обожание и любовь этих индейцев к своим королям.
После того как напиток был возвращен обратно и состоялся обмен [тостами], они шли назад на свои места. Затем появлялись танцоры, певцы, [начинались] разнообразные по манере пляски, в которых каждый народ демонстрировал знаки своей геральдики и символы отличия, маски и другие выдумки. И, пока они пели и танцевали, возлияние не прекращалось; одни инки приглашали других, капитаны и кураки — других капитанов и кураков, согласно своим личным дружеским отношениям, соседству их земель и другим признакам уважения, которые существовали среди них.
Девять дней длился праздник Райми с изобилием еды и питья, как об этом было сказано, и с ликованием и радостью, на которые только был каждый из них способен; однако жертвоприношение свершалось лишь в первый день, чтобы узнать предзнаменования. По прошествии девяти [дней] кураки с позволения своего короля возвращались в свои земли, испытывая большое удовлетворение и радость от празднования главного праздника их бога Солнца. Когда король был занят делами войны или посещением своих королевств, они отмечали праздник там, где его застал первый день праздника, но не с такой торжественностью, как в Коско; [в этом случае] забота о его проведении возлагалась на губернатора инку, и верховного жреца, и на всех остальных инков королевской крови; и тогда туда приходили кураки или послы [только] тех провинций, которые были ближе всего расположены к [месту] праздника.
