Богиня Афина, к которой обращается Орест по совету Аполлона, учреждает судилище из знатнейших афинских граждан — Ареопаг, который и судит Ореста. На этом суде выясняются две точки зрения. Защитник Ореста — Аполлон — говорит, что Орест не совершил никакого преступления по отношению к родным, ибо между сыном и матерью нет никакого родства. Эриннии настаивают на том, что нет ближе родства, чем между матерью и ее сыном. В результате суд оправдывает Ореста, а Эриннии отныне почитаются как «Евмениды», благосклонные богини, подательницы плодородия.
Энгельс на материале этнографии справедливо указал, что здесь отчетливо изображена борьба двух принципов: старого принципа — матриархального наследования — и нового типа общественных отношений при патриархате. В том мифе, который использовал Эсхил, центр тяжести лежал на борьбе между этими двумя принципами, но для Эсхила замена матриархальных отношений патриархальными только частный случай гораздо более общего вопроса: почему вообще одни учреждения заменяются другими? Каким образом вечные законы нравственности могут изменяться и отменяться? Эсхил хочет показать, что та же борьба между старым и новым, которая происходит в человеческом обществе, происходит и в мире бессмертных богов. У старейшей богини, Земли, святилище было отобрано и отдано Аполлону, носителю мужского начала: землерожденных Титанов и Эринний сменяют светлые олимпийские боги. Мужскому началу, как более ценному (с точки зрения того класса, к которому принадлежал Эсхил), отдается предпочтение перед женским: богиня Афина, хотя и женщина, но по своему складу ближе к мужчине, рождена прямо из головы отца и не имеет матери. Однако старый принцип не мог быть отброшен легко и безболезненно: необходима была долгая борьба (такова, например, борьба богов с Титанами) и бесконечные страдания. «Знание через страдание» (pathei mathos) — таков принцип прогресса, установленный испокон века: ему подчинены и боги. Орест целую жизнь страдал и только этим купил себе право на счастье.
Если разобранные нами трагедии рассматривать на фоне афинской действительности, то их политический смысл станет ясен. В аристократах религиозно настроенные люди готовы были видеть земное отображение богов (см. выше, с. 300). Но эти же аристократы в свете новых демократических взглядов оказались группой притеснителей и угнетателей. Эсхил указывал, что счастье получается ценой страданий, что притеснения аристократии были полезны народу: существование аристократии на земле было так же необходимо, как насилия Зевса над Прометеем. И афиняне подобно тому, как они продолжают чтить старых богинь, лишенных прежней власти олимпийцами, должны продолжать воздавать должный почет аристократии. В «Евменидах» устами богини Афины, которая через короткое время после Троянской войны учредила Ареопаг, поэт ведет пропаганду против дальнейшего углубления только что проведенной реформы Эфиальта, против отнятия у Ареопага его судебных функций:
Как видно из последних слов, Эсхил и здесь, как в «Прометее», является борцом против «господской власти» и всякого деспотизма, хотя по отношению к демократическим реформам, проводившимся группой Перикла, он занимает консервативную позицию. Его идеал: народная власть, примирившаяся с представителями старой аристократии и добровольно уступившая ей ряд почетных мест в государстве. Заключительная часть «Евменид» обращена, с одной стороны, к аристократам-эмигрантам, которых он умоляет прекратить братоубийственную войну и вернуться на родину, с другой стороны, к народу, с просьбой предоставить этим аристократам подобающий почет. Интересно неодобрение к захватническим войнам, высказываемое в «Агамемноне» и, возможно, направленное против политики Кимона.[232]
