И еще один немаловажный момент. Если предположить, что когда-то титан Атлас, держащий на плечах небесный свод, помещался не где-то на дальнем Западе, а в пределах самого Эгейского мира, что, в общем, вполне вероятно, учитывая эгейское происхождение мифа, то наиболее подходящим местом для него была бы опять-таки Фера, величественный вулканический конус, который вполне мог бы сойти за титана, подпирающего небо (эту иллюзию должен был еще больше усиливать столб дыма, выходящий из кратера). Сам остров в этом случае вполне мог называться Атлантидой, т. е. землей Атласа. Гибель вулкана должна была заставить обитателей окрестных островов и побережий подыскать для титана какое-то другое место уже за пределами Эгеиды, так как небо ни в коем случае не могло остаться без опоры. И последнее. Находка замечательной фрески в так называемом Доме адмирала с изображением эскадры военных кораблей, а также бросающееся в глаза богатство городских домов Акротири, раскопанных Маринатосом, позволяют предполагать, что здесь, на Санторине, во II тыс. находилось одно из самых больших пиратских гнезд Эгейского бассейна. Возможно, слухи о грабительских набегах обитателей Феры на более мирных и не столь искусных в мореплавании жителей материка, хотя бы в той же Аттике, так же, как и слухи о их магическом владении тайнами металлов, как раз и создали тот первоначальный прообраз цивилизации атлантов, который, постепенно меняя свою форму и содержание, через множество промежуточных инстанций дошел в конце концов до Платона. Хотя еще раз должен повторить, что это, по-видимому, лишь один из множества источников платоновского мифа. О многих других мы просто ничего не знаем.
Не вдаваясь в подробное рассматривание этой проблемы, назову лишь один из, на мой взгляд, наиболее вероятных источников Платона. Источник этот важен и интересен тем, что позволяет локализовать первоначальное зерно мифа все же не где-то на просторах Атлантики, а в Эгейском море. Я имею в виду любопытное предание, происходящее с острова Кеоса, расположенного неподалеку от побережья Аттики. Это предание использовал Пиндар при работе над своим 4-м пеаном. К сожалению, от самого пеана остался лишь небольшой фрагмент, смысл которого не вполне ясен. В отрывке мы читаем такие слова (их произносит царь Кеоса Евксантий): «Боюсь Зевса-Воина и боюсь землетрясущего бога (Посейдона), чей гулок удар: молнией и трезубцем землю и люд обрушили они в тартаровы недра и оставили только мою мать в терему за красной оградой» (перевод Μ. Л. Гаспарова)[40]. По некоторым другим сведениям, матерью Евксантия, уцелевшей во время описываемой катастрофы, была прекрасная нимфа Дексифея, дочь Дамона, царя тельхинов — демонического племени колдунов, которым первоначально принадлежал остров Кеос. Зевс, разгневанный на тельхинов за их нечестие, решил разрушить их город, хотя дочерям Дамона была предоставлена возможность спастись. Конец этой истории был счастливый: к Дексифее посватался сам Минос, владыка Крита, и от их союза родился Евксантий.
В связи с этим заслуживают внимания определенные черты сходства, существующие между тельхинами и платоновскими атлантами. Как и атланты, тельхины тесно связаны с Посейдоном (по одному из вариантов мифа, они — водяные демоны, спутники и дети Посейдона). Подобно атлантам, они обладают колдовскими познаниями, причем их магическое искусство особенно ярко проявляется в овладении тайнами металлов (тельхины — народ искусных кузнецов), что опять-таки напоминает о необычно высоком развитии металлургии в Атлантиде. Наконец, как и атланты, тельхины — нечестивое племя, вызвавшее против себя гнев богов и уничтоженное ими, причем их остров, подобно Атлантиде, проваливается в бездну вместе со всем своим населением.
Вполне возможно, что Платон что-то знал об этих событиях, тем более что они происходили в непосредственной близости от его родного города, и каким-то образом использовал миф о кеосских тельхинах в своем рассказе об Атлантиде. С другой стороны, можно предположить (эта мысль была высказана уже Сп. Маринатосом), что сам этот миф представляет собой отдаленный отзвук санторинской катастрофы, происходившей очень близко от Кеоса и, вероятно, сильно подействовавшей на воображение его жителей. Если это действительно так, то высказываемые сейчас догадки о существовании связи между санторинским извержением и платоновским мифом об Атлантиде могут оказаться не вполне беспочвенными, хотя связь эта, конечно, намного сложней, чем думает Люс и другие авторы, все еще убежденные в египетском происхождении предания.
