Вообще обращение к документальным источникам носит в «Истории» Геродота скорее эпизодический характер. Надписи и другие документы используются чаще всего не как самостоятельные источники, а только для иллюстрации какого-нибудь сообщения, полученного совсем другим путем. Иногда Геродот довольно точно близко к тексту передает содержание прочитанного им документа. Так, рассказав в VII книге о гибели спартанского отряда во главе с Леонидом в битве при Фермопилах, он дословно цитирует стихотворную эпитафию, вырезанную на памятной стеле. Встречаются, однако, и досадные случаи непонимания текста документа или прямой его фальсификации. Обычно это происходит с иноязычными текстами. Во II книге Геродот передает содержание нескольких египетских надписей со слов своих информаторов, в том числе содержание надписи, находившейся в нижней части пирамиды фараона Хеопса, надписи на каменной статуе фараона Сефа и других. Все эти надписи истолкованы им или, скорее, его переводчиками совершенно превратно. Прямой выдумкой Геродота или какого-то его осведомителя следует признать сообщение о стеле, на которой было вырезано изображение всадника с надписью: «Дарий сын Гистаспа обрел себе персидское царство доблестью своего коня и конюха Эбара». Ошибку историка здесь можно объяснить тем, что он что-то слышал о надписи Дария I на Бехистунской скале, но неправильно истолковал ее значение, подогнав его к истории о том, как Дарий с помощью своего конюха обманул своих соперников — других претендентов на царский трон из числа персидских вельмож. Еще один случай того же рода (правда, он произошел с Геродотом у него на родине, в Греции). В беотийских Фивах, в святилище Аполлона Исмения, историк увидел надписи, сделанные кадмейскими письменами на древних треножниках. Одну из этих надписей он довольно уверенно переводит: «Амфитрион меня посвятил, одолев телебоев» и даже пытается датировать: «Эта надпись, быть может, относится ко временам Лаия, сына Лабдака, внука Полидора, правнука Кадма». Несмотря на свою самоуверенность, Геродот здесь явно попал впросак. Мы не знаем, правда, что он называет в данном случае «кадмейскими письменами». Если предположить, что это были знаки микенского слогового письма, то Геродот, конечно, не смог бы их прочесть. Если же, что более вероятно, надписи были сделаны литерами древнейшего греческого алфавита, изобретение которых приписывалось Кадму (отсюда и их название), тогда историку была подсунута заведомая фальшивка: Амфитрион не мог сообщать о своей победе с помощью письменности, появившейся в Греции лишь в VIII в.
Кроме надписей Геродот использовал и некоторые другие письменные источники: храмовые хроники, сборники оракулов вроде так называемых Дельфийских гипомнемата, сочинения греческих историков предшествующего поколения (правда, из них всех он ссылается на одного лишь Гекатея, да и то только четыре раза), наконец, произведения древних поэтов и прежде всего Гомера. Труды логографов и эпическая поэзия были для Геродота главными источниками информации в тех разделах его сочинения, которые были посвящены древнейшему мифическому прошлому Греции и стран Востока. Хотя преимущественно — мне хочется еще раз это подчеркнуть — Геродот писал свою «Историю» по слухам, а не по книгам.
Методы критики источников, используемые Геродотом, крайне несовершенны. Они не выходят за пределы того наивного рационализма, с которым подходили к своим источникам Гекатей и другие логографы. Если верить Геродоту, он не довольствовался простой записью доходивших до него слухов, но пытался их проверять, сопоставлять и на основании таких сопоставлений делать собственные умозаключения. Это и есть то, что сам он называет «исследованием» (ίστορίη).
