Вспомним его знаменитые слова в 21 главе I книги: «Как ни затруднительны исторические изыскания, но все же недалек от истины будет тот, кто признает ход событий древности приблизительно таким, как я его изобразил, и предпочтет не верить поэтам, которые преувеличивают и приукрашивают воспеваемые ими события, или историям, которые сочиняют логографы (более изящно, чем правдиво), историям, в большинстве ставшим баснословными и за давностью не поддающимся проверке»[15].
Однако, отстраняясь от изучения древности, провозглашая своим лозунгом принципиальный модернизм, историк должен по возможности сам видеть описываемые им события или по крайней мере пользоваться свидетельствами очевидцев, а это возможно лишь в том случае, если он идет, так сказать, по горячим следам событий, «ноздря в ноздрю» с самой историей, а не тащится где-то в ее обозе. Несмотря на это, Фукидид все же не мог обойтись без эпизодических вылазок в эпоху, предшествующую Пелопоннесской войне, вырываясь, таким образом, как бы против собственного желания, из узких рамок своей главной темы. Такие экскурсы в прошлое чаще всего возникают у Фукидида как следствие строго научной необходимости. Они почти всегда оправданы методологически и тесно увязаны с основным ходом повествования. Важнейшие из этих экскурсов следующие. 1). Так называемая Археология — первые двадцать глав первой книги. 2). Так называемая Пентеконтаэтия — рассказ о 50 годах, отделяющих начало Пелопоннесской войны от похода Ксеркса.
3). Короткий экскурс о судьбе спартанского царя Павсания в связи с судьбой героя Саламина Фемистокла — этот экскурс необходим для того, чтобы объяснить читателю смысл контрультиматума афинян, предъявленного в ответ на требование спартанцев изгнать из города людей, запятнанных религиозным кощунством, т. е. Перикла. 4). Обзор истории греческой колонизации в Сицилии — своеобразное вступление к рассказу о сицилийской экспедиции. 5). Новелла о заговоре Гармодия и Аристогитона в связи с некоторыми моментами в рассказе о деле осквернителей герм и процессе Алкивиада. 6). Экскурс, посвященный объединению Аттики при Тезее, — так называемый Тезеев синойкизм в связи с эвакуацией афинян за городские стены в первый год войны. Встречаются и более мелкие отступления от основной темы, но о них я сейчас говорить не буду.
Если сравнить общее количество экскурсов в книге Фукидида с бесконечными экскурсами в истории Геродота, мы не можем не поразиться исключительной выдержке афинского историка, его постоянному самоконтролю и умению подчинять все помыслы и движения своей души одной главной задаче. Фукидид сурово, я бы даже сказал, угрюмо прокладывает избранную им дорогу среди множества соблазнов, подстерегавших его на этом пути, ни на минуту не отвлекаясь в сторону, стараясь сделать все возможное для того, чтобы читатель за деревьями не потерял из виду всего леса, чтобы частные обстоятельства, судьбы отдельных людей или даже государств не заслонили от него грандиозного целого — титанической борьбы за гегемонию над греческим миром. С железной последовательностью великого ученого, фанатика своей науки Фукидид осуществляет в своей книге придуманные им для самого себя правила игры, строгие нормы научной дисциплины, не допускавшие никаких уклонений от раз и навсегда намеченного пути. Важнейшим из этих правил был почти полный отказ оттого приема, который мы теперь называем «блистать эрудицией» и которым так часто злоупотребляли почти все античные историки, начиная с Геродота. В отличие от своего великого предшественника Фукидид никогда не стремится поразить читателя своим многознанием, энциклопедической образованностью, начитанностью, или, скорее, наслышанностью о всякой всячине. Он отнюдь не склонен мило болтать обо всем, что взбредет в голову, только для того, чтобы развлечь читателя или дать ему отдохнуть от непрерывного умственного напряжения. Поэтому в его рассказе совершенно отсутствуют сплетни и анекдоты, которых так много у Геродота. По этой же причине он избегает слишком пространных и часто повторяющихся выходов за рамки своей главной темы в другие исторические эпохи и периоды.
