Эти законы устанавливали, как должен земледелец распоряжаться полученным излишком продуктов, и они очень сильно менялись от области к области, от периода к периоду, от урожая к урожаю. Даже в одной и той же деревне у разных земледельцев излишки урожая могли изыматься тремя или четырьмя способами. Некоторые земли могли составлять джагир крупного эмира, другие даровались религиозным учреждениям, третьи были закреплены за короной (кхалса). Вдобавок к серьезным и, как правило, удаленным претендентам на урожай находились мелкие, но настойчивые желающие из местных. Среди них были те, кто участвовал в непосредственном сборе дани, от деревенского старосты до заминдара (буквально «землевладелец», но этим словом стали называть откупщиков налогов и вообще любое сельское начальство).
Хотя теоретически этим претендентам полагался определенный процент урожая, а прочее должно было оставаться земледельцам, в реальности отнимали все, за исключением самой малости на посев и пропитание. «Вся сложная система налогообложения, которую использовала могольская администрация, сводилась лишь к тому, чтобы отнять у крестьян как можно больше»{255}.
Как следствие, участь крестьянина не была счастливой даже в хорошие годы. Франсуа Бернье, французский путешественник, который много странствовал по Индии в 60-х годах XVII века и сообщал о своих открытиях первому министру Людовика XIV, писал, что индийские крестьяне «живут в постоянном трепете». Тирания джагидаров, заминдаров и тому подобных чиновников «часто переходит всякие границы, отнимает у крестьян и ремесленников все необходимое для жизни, так что они умирают от голода и нищеты». Более того, «бывает, что они покидают землю, чтобы поступить в услужение к какому-нибудь всаднику, или бегут, куда только могут, к соседям, в прежде найти более мягкое обращение».
Наконец земли обрабатываются почти исключительно из-под палки, а следовательно, очень плохо, многие истощаются и делаются совершенно непригодными, так как не находится никого, кто мог бы и хотел нести расходы по содержанию канав и каналов для стока вод и на проведение их в поля, которые в том нуждаются{256}.
Бернье считал, что корень проблемы — в отсутствии прав на частную собственность. Как и большинство европейцев, он принимал подати за признаки принадлежности всей земли царю. Значит, по мнению Бернье, земли не переходят по наследству и могут в любой момент перераспределяться государем по его усмотрению, а джагирдары, которые могут эту землю в любой момент потерять, не видят смысла тратиться на полив и благоустройство. «Зачем мне вынимать деньги из моего кошелька, — думают они, — и стараться вносить улучшения в землю или хорошо содержать ее, если я вечно накануне того, что у меня ее отнимут или заменят другой, если я вечно работаю не для себя, не для своих детей?» Таким же образом рассуждали и крестьяне: «Зачем же я буду трудиться для тирана, который завтра придет и заберет все или, по крайней мере, самое лучшее, самое прекрасное и, если только ему взбредет такое на ум, даже не оставит мне на нищенское существование?»
Без сомнения, Бернье чересчур обобщает. Его Индия 60-х годов XVII века еще не отошла от кризиса наследования, за которым началась гражданская война. Большая часть Декана, по которому он путешествовал, была охвачена смутой. Как прилежный наблюдатель, он отмечал, что Индия страдает от неправильного управления и что министру финансов Людовика, Жану-Батисту Кольберу, было бы полезно провести радикальные реформы, имея в виду эти сведения. Также Бернье не обратил внимания на то, что изрядная часть северной и центральной Индии в последние годы правления Акбара и в правление его наследников— Джихангира (1605–1627) и Шах-Джахана (1627–1658) — переживала период необычайной политической стабильности. Изъятие урожая и транспорта на нужды армии и использование труда населения в военных целях почти полностью прекратились. Рынки работали хорошо, меры и веса были стандартизированы, наличные деньги циркулировали. Население постепенно росло, росла и производительность труда. Даже покинутые деревни, о которых писал ученый, могли быть заброшены просто потому, что крестьяне ушли осваивать новые поля, до которых из старых домов неудобно добираться. В XVII веке таким образом было распахано много пустовавших земель.
