Подобно Кабиру, гуру Нанак признавал единое божество и равенство всех верующих, независимо от положения и касты. Улемы и брахманы, по его мнению, стремились поделить и присвоить неделимого, бесконечного и непостижимого Бога, как делили Его последователей на мусульман и индусов, шиитов и суннитов, вишнуитов и шиваитов. Сосредоточив разум на этом запредельном божестве, на его имени и слове, как те передавал гуру, живя по новобудцистским нормам благочестия и правды, человек может достичь святости, изменить карму и обрести спасение. Многие торговцы и земледельцы Пенджаба обратились в эту веру и образовали братства (пантхи) под управлением девяти гуру, преемников Нанака. Третьему из них, гуру Амар Дасу, Акбар пожаловал землю в Амритсаре, где впоследствии будет построен сикхский Золотой храм. Но пантхи оставались полностью религиозными структурами и не оказывали влияния в политической и военной сфере.
Определенно в теологические диспуты Акбара оказались вовлечены и португальские священники, присутствие которых стало заметно после завоевания Гуджарата. Посчитав царское приглашение за знак свыше, в 1580 году святые отцы из Гоа заявили о самом чудесном обращении за все времена. Однако во время диспута они были разочарованы— впрочем, как и остальные спорщики. Просветления на Акбара не снизошло, хотя слушал он с интересом. Он искал такую веру которая отвечала бы потребностям страны и которую смог бы принять его разум, веру, основанную на строгой логике, составленную (как Фатехпур-Сикри) из практических элементов, объемлющую весь мир, нечто монументальное и возвышенное, превосходящее все сектантские разногласия, примиряющее таких разных подданных. Запросы были высоки, и даже целый базар богословов не смог найти ответ.
Тогда неграмотный гений сымпровизировал свою, возможно, несколько наивную теологию, основанную только на тех элементах, в которых его величество был полностью уверено. В результате возникла концепция дин-и ил-лахи («священной веры»). Она никогда не была сформулирована письменно. Бог и его представители четко не определялись. Последователями учения стали придворные, которые смогли уверовать в божественное откровение падишаха. Абу-л Фазл, для нас наиболее ценный источник сведений о дин-и иллахи, считал, что главным свидетельством этого откровения было таинственное сияние, исходящее от царственного чела, как от зеркала. «Акбар-наме» целые главы отводит историческому обоснованию этого явления.
Этот труд начинается обычным мусульманским призывом «Аллах акбар!» («Бог велик!»). Но если вспомнить имя падишаха, этот призыв можно прочитать иначе, как богохульное «Акбар— бог!». Падишах жаловался, что когда эта фраза появилась на монетах, ее не воспринимали в каноническом значении. Но. принимая во внимание, что он забрал в свои руки все религиозные прерогативы, создал учение, претендующее на непогрешимость, и начал новую хронологию, которую назвал «Священной эрой», его жалобы выглядят неубедительно.
По крайней мере, так полагают критики. Правоверным улемам, которым Акбар особенно насолил, и всем, кроме придворных подхалимов, казалось, что ислам в опасности. В 1579–1580 годах образовалась первая серьезная оппозиция. Мусульманские первосвященники открыто осудили новые распоряжения, образовался центр мятежа. Восстали афганские отряды в Бенгалии и Бихаре и еще Хаким, сводный брат Акбара, правивший Кабулом. У него имелись претензии на трон, в войсках кипело недовольство, так что протест не был сугубо религиозным. Наконец в Джаунпуре была обнародована фетва, призывавшая мусульман к мятежу и провозглашавшая Хакима законным правителем с момента, когда во время пятничной молитвы будет сообщено о переходе власти падишаха.
К счастью, личное влияние Акбара оставалось бесспорным, Хаким же был всего-навсего орудием в чужих руках. Административные и военные реформы Акбара обеспечили ему множество сторонников среди знати. Типичным примером может служить Ман Сингх, раджпут из клана Каччхава, который держал оборону Лахора против Хакима. То же и Тодар Мал, другой индусский командир, отправленный на юг усмирять афганцев в Бенгалии. Сам Акбар поспешил в Пенджаб, затем пошел на Кабул, город детства, в который в 1581 году вошел с триумфом. Мятеж был почти подавлен, хотя обстановка в Бенгалии оставалась неспокойной.
