Опыт событий 1974 г. вскрыл негативные последствия стратегии деполитизации и деидеологизации, которой придерживался «новый порядок». Однако только воинствующего антикоммунизма, а также противопоставления стратегии приматэкономического созидания сукарновскому революционаризму, естественно, хватило не надолго. Образовался идеологический вакуум, который перед событиями деятельно заполняли своими концепциями сантри и правосоциалистически настроенные технократы. Поэтому орба ощущал острую потребность в позитивной программе, в государственной идеологии, привлекательной для масс и способной их мобилизовать. С другой стороны, вершители «нового порядка» были склонны рассматривать урок краха южновьетнамского и камбоджийского режима в 1975 г. как следствие «фанатичной преданности народов этих стран коммунистической идеологии» и утверждали, что лишь фанатичная же преданность идеалам панчасилы способна преградить коммунизму путь в Индонезию. Наконец, уже тогда правящие круги взяли курс на унификацию идеологической жизни и постепенное сведéние всех партийных идеологий к панчасиле[99] в той консерватизированной формулировке, которая была объявлена единственно верной и единственно дозволенной. Национальное единство трактовалось как следствие социальной гомогенности общества и «отсутствия классов»; подчеркивался «семейственный» характер индонезийской демократии, исключающий институт оппозиции и предполагающий вынесение решений консенсусом.
Очевидно, что почти все эти концепции были заимствованы у Сукарно и переработаны в интересах орба. То же в значительной степени относится к доктрине «национальной стойкости» (1977 г.), предусматривавшей выживание и независимое от внешних сил существование нового режима (во всех областях: экономической, политической, военной и т. п.). Она явно уходила корнями в заимствованный Сукарно у идеологов КНР лозунг: «Стоять на собственных ногах». Принципиально новой и весьма реакционной была лишь предложенная генералом А. Муртопо и получившая официальную поддержку концепция «дрейфующей массы», которая ориентировала на изоляцию от политики и партийной жизни крестьянства «ввиду его политической неискушенности и занятости делом экономического строительства». По существу это положение продолжало курс на деполитизацию масс и имело антиконституционный характер.
Наконец, в феврале 1975 г. Сухарто неожиданно для многих заявил, что социальным идеалом РИ является построение «религиозно–социалистического общества»[100], исключающего капитализм, империализм, эксплуатацию, отсталость, нищету. Его строителям должны быть присущи патриотизм, самопожертвование, трудолюбие, любовь к ближнему, богобоязненность. Но жизнь этой идеологической инновации была весьма недолгой. Кампания вскоре заглохла, вероятно, ввиду опасений генералитета, что лозунг социализма, пусть религиозного, может раскачать массы, как во времена Сукарно.
В результате главный упор был сделан опять на панчасилу. По прежде чем широко пропагандировать ее лаконично сформулированные принципы, следовало их раскрыть и детально истолковать. Авторитетной группе ветеранов Августовской революции во главе с М. Хаттой президент поручил подготовить проект ее официального истолкования для последующего внедрения в массы. Аналогичное задание получили и университеты: власти стремились создать у студентов чувство сопричастности формированию «национальной идеологии». Инициатива властей всколыхнула надежды демократической общественности. Но вскоре правительство обнаружило, что представленные проекты исключают авторитарные методы правления, произвол, требуют демократизации общественной жизни, подъема уровня жизни трудящихся, сглаживания социального неравенства. Стремясь разрядить буржуазно–демократический потенциал этих документов и отложить их обсуждение на период после выборов 1977 г., вершители орба подключили к разработке аналогичного проекта также военные учреждения. Стало очевидным, что власти потерпели неудачу в деле создания приемлемой для них и притягательной для масс официальной идеологии и по–прежнему рассматривают панчасилу не как конструктивную концепцию, а как местозамещающую доктрину (то есть самим фактом своего существования и признания верхами единственной исключавшую проявление и распространение альтернативных идеологий).
