Признаки разочарования и неудовлетворенности большинства социальных сил новым режимом проявились вскоре после выборов 1971 г. Реализация первого пятилетнего плана не принесла облегчения трудящимся. Росли цены, усиливалось обнищание низов, обострилась дифференциация и поляризация общества. Темпы движения страны по капиталистическому пути ускорились. Курс орба на широкое привлечение иностранного капитала[95] приводил к банкротству национальных предприятий, Неспособных соперничать с монополиями Запада. Курс на приватизацию госпредприятий открывал широкие возможности перед кабирами–нуворишами[96] и буржуазией хуацяо, все чаще выступающими в тесной связи и сотрудничестве друг с другом и с Западом. Они легко получали доступ к государственным кредитам и широко пользовались льготами. Это ставило в неравноправное положение «старую городскую буржуазию», менее состоятельную и не имеющую связей в верхушке орба, и ограничивало ее возможности. Развивалось проникновение кабиров в деревню вследствие как скупки ими земель и превращения в новых помещиков, так и внедрения правящим режимом отставных военных на должности сельских старост с присвоением ими всех прерогатив последних. Это, естественно, вызывало недовольство теснимой деревенской верхушки старой формации.
Зачастую это недовольство находило выход в форме обвинения мусульман–сантри в адрес правящей элиты из числа абанган в потакании Западу и иноверцам–христианам, среди которых быстро росла доля хуацяо. Националистические круги негодовали в связи с проявившимся засильем в экономике страны японских дзайбацу, сумевших к 1975 г. оттеснить американских инвесторов на второе место по объему вложений. Обманутые надежды на установление буржуазно–конституционного правопорядка вызывали сильное раздражение партий. Бурлило студенчество, встревоженное признаками растущей зависимости экономики страны от японских монополий, усиливающейся автократичностью и элитарностью режима. Социальная атмосфера накалялась. При этом равнодействующая оппозиционных настроений приобретала националистический, антиимпериалистический характер и канализировалась помимо существующих партий, поглощенных внутренней грызней.
Ситуация усугублялась нарастанием японо–американского экономического соперничества в Индонезии, стремлением США нейтрализовать агрессивность прояпонского лобби в высших сферах РИ, включая окружение президента.
В индонезийской правящей элите не было единства. Назревший к 1974 г. конфликт был арьергардным боем в противоборстве двух лагерей орба. В начале 70‑х гг. влиятельная группа генералов — личных помощников президента (аспри) — А. Муртопо, С. Хумардани, И. Сутово и др. — предложила концепцию «Азиатско–Тихоокеанского треугольника», тесного политического и экономического альянса трех стран: Индонезии, Японии и Австралии. Эти представители второго лагеря орба указывали на взаимодополняемость экономик трех этих стран, ссылались на перспективу сбалансировать влияние крупных капиталистических держав в АТР, ЮВА и РИ[97]. Не на последнем месте были и соображения безопасности. Наметившееся поражение США в Индокитае, провозглашенный Англией лозунг отвода войск «восточнее Суэца» создавали, по их мнению, опасный вакуум сил в субрегионе в ситуации, когда Джакарта еще не была готова взять на себя роль гаранта безопасности этой группировки. Стимулирование сотрудничества с Японией и Австралией, не являвшимися мощными военными державами, но тесно связанными с США и Великобританией договорами безопасности, по их замыслу, могло в приемлемой для национального престижа форме временно компенсировать «уход Запада», не исключая вместе с тем потенциальной роли Индонезии как доминирующей военной силы в ЮВА.
Оппозиционный блок возглавлялся рядом генералов, отвечавших за внутреннюю безопасность (начальник КОПКАМТИБа Сумитро, шеф спецслужб Сутопо Ювоно и др.) и тяготевших к левому лагерю орба. Их поддерживали многие отставные генералы, офицеры вестернизированной западнояванской дивизии Силиванги». Они требовали пресечения разлагающих армию торговых контактов офицеров действительной службы с предпринимателями–хуацяо и монополиями Запада. Их тревожили признаки надвигавшегося социального взрыва; возможность его предотвращения они усматривали в некоторой демократизации военно–бюрократического режима, большей гласности, в пресечении демонстрации роскоши кабирской верхушкой. Все это могло спровоцировать вспышку протеста. Другой мишенью для такой вспышки они считали тесный альянс с японским бизнесом ряда аспри, в первую очередь Суджоно Хумардани. Не будучи проамериканцами, в качестве гаранта безопасности эти военные диссиденты все же предпочитали США. Их гражданскими советниками были министры–технократы[98], недовольные ролью «внутреннего кабинета», которую присвоили себе аспри, и передачей президентом в его бесконтрольное ведение ряда самых доходных предприятий страны, прежде всего объединенной нефтяной компании «Пертамина».
