История Испании. Том I полностью

Управление орденами (должности магистра и казначея) находилось обычно в руках высшей знати и членов королевской фамилии, которые, таким образом, имели двойное и весьма значительное влияние: как высшая аристократия и как рыцари ордена. Рыцари ордена тамплиеров, Калатравы и других могут рассматриваться как лица, стоящие на одной из высших ступеней феодальной иерархии того времени. Подобное положение определяло и ту значительную роль; которую они сыграли в истории. Но достигнутое ими превосходство являлось и причиной гибели орденов; эта участь сперва постигла самый могущественный орден — тамплиеров, который имел в Кастилии двенадцать монастырей (convenios). Разгром ордена начался во Франции, где король, обвинив тамплиеров в аморальных действиях, в суеверии, в святотатстве, ереси и т. п., воспользовался благоприятными обстоятельствами, чтобы покончить с этой организацией, которая представляла опасность для французского престола. Король учинил суд над тамплиерами и обратился за поддержкой к папе Клименту V (первому авиньонскому папе, положившему начало великому расколу в западной церкви), чтобы покарать орден за его преступления. Папа осудил тамплиеров, и магистр ордена вместе с 59 рыцарями были сожжены в Париже. В результате орден тамплиеров был во Франции уничтожен. Действия папы и пример французского короля оказали влияние на Кастилию. Особый судебный трибунал приказал явиться в Медину дель Кампо на суд (в 1310 г.) магистру и рыцарям ордена, а спустя некоторое время подобный же вызов орден получил от провинциального собора в Саламанке. Собор и трибунал в Медине не сочли достаточно обоснованными обвинения, выдвинутые против тамплиеров, но не осмелились вынести им оправдательный приговор, считаясь с мнением папы. Папа, придерживаясь прежнего решения, 13 марта 1312 г. обнародовал буллу, согласованную с вселенским собором во Вьене, о роспуске ордена тамплиеров. Значительная часть имущества ордена перешла во владение короны, и это нанесло страшный удар ордену, утратившему свою мощь, и обусловило его упадок, чему способствовало также изменение военной обстановки, некогда вызвавшей к жизни этот орден: войны с маврами в Испании почти прекратились, с востока же в Европу вторглись турки. Но и внутренне ордена были очень ослаблены из-за частых раздоров, усобиц и распрей между рыцарями и из-за споров по вопросам юрисдикции с епископами. И хотя Альфонсом XI было создано несколько новых орденов, как, например, орден Ленты (orden de la Banda), но ни один из них не имел успеха; господствующими орденами (после уничтожения ордена тамплиеров) остались ордена Сантьяго и Алькантара, вместе с некоторыми иностранными орденами, которые приобрели земельные владения в Кастилии.

Канцлер Айяла и дон Педро Тельес Хирон. Моральный уровень кастильского дворянства того времени, его идеи, поведение и социальное значение станут вполне ясными лишь на примере типичных представителей этого класса, в облике которого намечаются черты, присущие придворной знати, которая обеспечивала себе карьеру неучастием в завоевательных войнах, а путем придворных интриг. Таким деятелем был канцлер Педро Лопес де Айяла (1332–1407), человек огромной политической активности и всепоглощающей страстности, упорный, хитрый, осторожный и прозорливый, в чьей деятельности нашел отражение век смут и волнений, к которому он принадлежал. Эти качества создали ему репутацию достойного и уважаемого рыцаря, несмотря на поразительную легкость, с которой он изменял своим покровителям, и темные приемы, посредством которых этот человек добивался материальных выгод. Он «извлекал пользу даже из своих неудач, дабы без меры накапливать сеньории, алькальдства, должности и владения и звонкую монету, проделывая все это, впрочем, без излишнего шума и не ущемляя без нужды интересы ближних».

Этот выходец из северных областей Кастилии (он родился в Витории) из бедного землевладельца превратился в могущественнейшего вельможу. Он стал канцлером кастильского королевства, распорядителем его судеб. Ход его политической карьеры был столь успешен и он достигал своих целей так искусно скрывая свои намерения под маской ревнителя общественного блага, что сам Макиавелли считал его своим наиболее удачливым предшественником как в сфере теории, так и в области практики, воздавая ему должное за ту ловкость, с которой он лавировал на грани безнравственного, отнюдь не переступая опасных пределов.