Вызванные централизаторскими стремлениями Изабеллы мероприятия, направленные против кастильской знати, уже известны. Следует отметить, что одним из важнейших мероприятий подобного рода являлась передача короне прав на магистерство духовных орденов, санкционированная папской буллой. Этот акт позволял предотвратить мятежные поползновения со стороны членов орденов — крупных объединений дворян.
Но всего этого было недостаточно, чтобы удовлетворить абсолютистские стремления королевской власти. Необходимо было также подчинить себе те учреждения среднего сословия, которые представляли его политическую силу. Путь к этому представлялся более легким, чем в случае, когда шла речь о борьбе со знатью. Во-первых, буржуазия в большей своей части была глубоко роялистской, и из их среды выходили законоведы, проникнутые цезаристским духом юстинианова права, используемые королями в борьбе против знати. Поэтому не было необходимости прямо наступать на буржуазию и при этом в такой форме, которая уместна была в борьбе против дворянской олигархии, часто неприкрыто оппозиционной. С другой стороны, внутренние раздоры в городах и разложение муниципального строя со временем дали королям возможность непосредственного вмешательства в дело управления городами. Подобное вмешательство принимало самые различные формы, хотя видимая автономия этих центров и сохранялась. Такая система воздействия на города вполне удовлетворяла корону. За очень редкими исключениями, королевская власть не уничтожала фуэрос и не отменяла привилегий. Она довольствовалась прекращением законодательной деятельности муниципалитетов (за период правления Фердинанда и Изабеллы известно только одно новое фуэро — города Берпедо, данное в 1491 г.) и продолжала исподволь унифицировать городское законодательство посредством постановлений кортесов (в большинстве случаев по просьбе депутатов городов) и особенно путем королевских грамот и указов. Короли привлекали также на свою сторону среднее сословие, оказывая его представителям различные милости и унижая тем самым знать. Они сохранили видимость прежних вольностей и удовлетворяли стремления буржуазии, во многом совпадавшие с королевскими. Такими способами корона добивалась важных для реализации ее политических целей результатов.
Две существенные черты характеризуют политику короны по отношению к городам: особое законодательство, касающееся управления муниципиями, и особая тактика королей по отношению к кортесам, этому подлинно представительному учреждению буржуазии.
Законодательство это сравнительно скудно, многие законы являются лишь повторением прежних, изданных во времена Хуана I, Хуана II и даже Альфонса XI. Но оно отчетливо отражает процессы внутреннего разложения городского строя: раздоры между городами; внутреннюю борьбу в них; захват власти сильными мира сего; все усиливающееся вмешательство королевских делегатов и чиновников; замену прежних выборных муниципальных должностей другими должностями, замещаемыми по назначению короля пожизненными и наследственными; создание городских канцелярий (
Два закона, один — принятый на кортесах в Мадригале (1476 г.), а другой — дата которого не установлена, содержат намеки на «межгородские усобицы», которые вызвали смуты и бесчинства, и на волнения, с которыми не могли «справиться судьи (алькальды) данной местности». Эти волнения вызывались, во-первых, борьбой между влиятельными родами, которые стремились захватить все городские должности; во-вторых, противоречиями между рыцарями, дворянами и плебеями или между купцами и законоведами (последние же были горды королевскими милостями и занимали ведущее положение в канцеляриях) и, в-третьих, трениями между городскими властями и королевскими чиновниками-алькальдами и коррехидорами, о злоупотреблениях которых говорится в нескольких грамотах Альфонса XI, Энрике II, Хуана II и в грамотах «католических королей». Известны также произвольные действия представителей знати, которые то захватывали силой «гостиницы или другие здания в королевских городах и местечках», то занимали «окрестные земли в тех местах, где они проживали»; тогда существовало множество городов и местечек, «ограбленных» и лишенных «своих владений, рубежей окрестностей, лугов, пастбищ и водопоев». Подобного рода захваты производились также и самими городскими жителями и, очевидно, некоторыми муниципиями по отношению к смежным городам.
