Известным препятствием на пути дальнейшего развития являлась также конкуренция между крупнейшими промышленными и торговыми центрами Италии — как на внутреннем, так и особенно на внешнем рынке. Но во второй половине XV в. пришлось столкнуться с гораздо более опасным и все возрастающим соперничеством других стран Европы. Англия стала производить сукна лучшего качества, чем флорентийские. Франция начала сама изготовлять шелковые ткани и стекло. Бумазейная промышленность Ломбардии встретилась с конкуренцией южногерманских городов, роль Милана в металлообрабатывающей промышленности ущемлялась Нюрнбергом. Политика протекционизма, проводившаяся правительствами Англии и Франции, постепенно лишала изделия итальянской промышленности их монопольного положения на рынках этих стран. Ограничение вывоза английской шерсти означало потерю основного источника сырья для итальянской суконной промышленности. Протекционистская политика итальянских правительств в рамках городов или региональных государств не была в состоянии противостоять соответствующей политике, правительства централизованных государств. В этом сказывалась пагубная роль политической раздробленности Италии.
В самом конце XV в. новый тяжелый удар обрушился на итальянскую экономику: португальцы открыли морской путь в Индию. Венецианцы признавали, что это — худшая весть, которую они когда-либо могли получить. В первые годы XVI в. цена перца в Венеции была в 2–3 раза выше, чем в Лиссабоне. В 1504 г. венецианские галеры вернулись из Бейрута и Александрии почти пустыми, так как пряности доставлялись в Европу португальцами. Постепенно центр тяжести экономической жизни Европы стал перемещаться из Средиземного моря к побережью Атлантического океана.
Итак, целый ряд серьезных препятствий возник почти одновременно на пути развития экономики итальянских городов. Промышленности грозила утрата рынков сбыта и сырья. А это было чрезвычайно опасно, так как итальянские мануфактуры, как это вообще свойственно мануфактурам на ранней стадии развития, были всецело связаны с внешним рынком и зависели от него.
В таких условиях начались Итальянские войны, принесшие народу страшные бедствия и совершенно истощившие страну. Закрепление политической раздробленности и установление иноземного владычества в результате Итальянских войн в свою очередь не могли не оказать отрицательного влияния на экономическую жизнь Италии.
Владельцы капитала стали лихорадочно искать выход из возрастающих трудностей. Уже в XV в. увеличились инвестиции капиталов в земельные владения. Это означало не только ослабление торговой и промышленной деятельности, но также, учитывая наличие полуфеодальных и феодальных отношений в деревне, усиление удельного веса феодальной экономики. Не менее выгодными казались покупка доходных должностей и церковных бенефициев, откуп государственных доходов и в первую очередь разного рода финансовые операции. Государи и папы нуждались для своей внутренней и внешней политики в больших денежных средствах. Это создавало выгодные условия для деятельности итальянских банкиров. Генуэзцы становились банкирами испанской короны, флорентийцы — банкирами короля Франции. В связи с этим многие наиболее богатые дельцы Италии покидали родину и поселялись во Франции, в Испании, Нидерландах и других странах. Повсюду возникали итальянские колонии, представители которых занимали первые места в финансовом мире Европы. Генуэзцы Гримальди и Чентуриони, сиенец Киджи, флорентийцы Строцци, Сальвиати, Гваданьи, Каппони и многие другие принадлежали к богатейшим и влиятельнейшим финансистам не только Италии, но и всей Европы. Это и позволило И. Ренуару утверждать, что "итальянские дельцы остаются в XVI в. одним из наиболее активных экономических ферментов Запада"[532].
Следует, однако, отметить, что вместе с тем они не прерывали деловых связей с Италией.
Увлечение верхушки буржуазии разного рода финансовыми операциями, эмиграция — все это в конечном итоге тоже отрицательно отразилось на экономической жизни Италии, так как крупные капиталы изымались из сферы производства и частично даже попадали за пределы Италии, что, естественно, тормозило развитие раннекапиталистических отношений.
