Судя по его целям и методам, сообщество было разновидностью тайного общества. Оно захватило власть почти над всей нацией, дело шло к величайшей из смут. По счастью, число противников секты росло благодаря деятельности некоторых из ее сочленов… Их стали повсеместно обличать и преследовать, препятствовать их собраниям. Много посодействовал этому раввин Илия из Вильно[156] — прославленный ученый, пользовавшийся среди евреев высоким уважением. Секта потеряла свое былое влияние и вскоре совершенно рассеялась[157].
Впрочем, слухи о смерти хасидизма были сильно преувеличены. При всей ядовитости полемики между хасидами и митнагдим очевидно, что причин для конфликта между ними было куда меньше, чем между раввинистическими евреями и франкистами в 1760-х годах. Хасиды не были антиномистами, а многие митнагдим не чурались изучения каббалы, пускай Виленский гаон (который написал знаменитый комментарий к книге «Зоѓар» и, если верить его ученикам, каждую ночь удостаивался видений с небес) и предпочитал хранить свои мистические прозрения в тайне, основывая свои труды по каббале и ѓалахе, как и библейские комментарии, на тщательном изучении источников и логических умозаключениях [65].
В 1774 году, после наложения на хасидов первых двух херемов, Шнеур-Залман и его собрат по хасидскому движению Менахем-Мендл из Витебска отправились в Вильну в надежде добиться взаимопонимания между хасидами и Гаоном, но тщетно: Гаон отказался их принять. В 1805 году полководец Михаил Кутузов, раздраженный постоянными обращениями тех и других сторон к чиновникам по внутреннему еврейскому вопросу, не представлявшему интереса для светских властей, дал ход дознанию, которое должно было установить, действительно ли хасиды представляют собой секту, которую следует подавлять силой. В итоге Кутузов сделал вывод, что это не так, и приказал обеим сторонам прекратить враждебные действия, а в дальнейшем строить отдельные синагоги и выбирать собственных раввинов[158]. В 1812 году вторжение Наполеона в Россию грозило положить конец столь либеральному подходу: в случае победы французов хасиды были бы подчинены централизованному раввинистическому органу еврейского самоуправления, подобного Синедриону, учрежденному Наполеоном в Париже в 1807 году. Поэтому хасиды приняли в противостоянии сторону России. В том же 1807 году Леви-Ицхак бен Меир из Бердичева — уже упоминавшийся ученик Дова-Бера, Магида из Межерича, зачинатель хасидского движения в Центральной Польше, любимый народом за то, что пел молитвы на идише, — возглавил список евреев, жертвовавших деньги на укрепление русской военной мощи ввиду ожидавшегося французского нашествия. И хасиды, и митнагдим видели в Наполеоне больше чем политическую угрозу: он олицетворял силы Просвещения, воспринимавшиеся всеми восточноевропейскими евреями как враждебные [66].
Впечатляющий взлет хасидизма от небольших кружков подвижников — знатоков Торы и каббалистов, ратовавших за религиозное возрождение, — до массового движения, охватившего евреев всей Восточной Европы, во многом объясняется тем, что представители традиционных руководящих структур — общинные раввины — стали терять доверие населения. Одной из причин этого было то, что прежних руководителей считали выразителями интересов польской шляхты, от которой те все больше зависели, особенно после упразднения польского Ваада четырех земель в 1764 году. А для юных учеников с обочины еврейского общества значимым было и осязаемое чувство свободы выбора ребе и того религиозного мира, которому предстоит посвятить жизнь, — выбора, продиктованного инстинктивной набожностью, а не определенного раз навсегда интеллектуальными способностями.
