Одним из главных создателей теологии ортодоксального религиозного сионизма, учитывающей практическую жизнь палестинских евреев в XX веке, был обладавший в высшей степени независимым мышлением Авраѓам Кук. В 1904 году, в возрасте тридцати девяти лет, он переселился из Латвии в Палестину и занял пост раввина Яффы, а в 1921 году стал первым главным ашкеназским раввином Палестины. Авраѓам Кук получил традиционное талмудическое образование, вдобавок к которому самостоятельно изучал Танах, философию и мистицизм, и имел опыт службы общинным раввином в Восточной Европе, однако разработанная им теология была вполне самостоятельной и вызвала немало споров как в религиозных, так и в светских кругах. Кук рассматривал возвращение в Землю Израиля как начало божественного избавления и призывал религиозных лидеров взять на себя задачу как духовного возрождения, так и улучшения материального благосостояния ишува. Будучи глубоко мистическим мыслителем, Кук рассматривал реальный мир как единое целое, в котором воплощено божественное начало, так что в этой схеме возвращение евреев на свою землю является одним из этапов процесса всеобщего избавления. Все евреи, живущие на Земле Израиля, даже самые отъявленные безбожники, играют свою роль в божественном плане. Кук даже заявлял, что нападки светских идеалистов на религию следует ценить, ибо они, как ни парадоксально, имеют религиозный смысл: используя понятие «разбиения сосудов» из лурианской каббалы, он утверждал, что «великие идеалисты стремятся к порядку такому благородному, такому возвышенному и чистому, какой в реальном мире невозможен, и, таким образом, разрушают то, что приспособлено к порядкам этого мира… Величие душ, вдохновленных царством хаоса, выше, чем душ, преданных существующему порядку» [12].
Подобная толерантность привела Кука к разногласиям с другими харедим: гурский ребе (Гур — название польского города Гура-Кальвария на идише) говорил о нем, что «его любовь к Сиону не знает пределов, и [потому] он называет нечистое чистым и одобряет его», — надо сказать, что Кук нередко выдвигал радикально новые прочтения традиционных философских и каббалистических понятий. Его труды носят такую печать намеренного новаторства, что мы могли описать его и в прошлой главе как одного из поборников контрреформ, наряду с Йосефом-Довом Соловейчиком. Однако центральная мысль, лежащая в основе его воззрений, — о том, что возвращение евреев на Землю Израиля может ускорить божественное вмешательство и наступление мессианской эры, — новой не была: в течение предыдущего столетия ее высказывали религиозные сионисты Центральной и Восточной Европы, хотя практические действия в этом направлении предпринимали лишь немногие, в частности Шмуэль Могилевер из Белостока (см. главу 16). Цви-Ѓирш Калишер, раввин крупной общины в прусской части Западной Польши, настаивал на восстановлении Храма и жертвоприношений на Земле Израиля. Йеѓуда Алкалай, раввин небольшой сефардской общины под Белградом, в середине XIX века выдвинул практические планы поощрения поселенческих производительных хозяйств в Палестине. В этих планах не последнее место занимало возрождение библейской десятины: предполагалось, что каждый еврей отчислял бы десятую часть своего дохода на восстановление еврейской жизни на Земле Израиля. Первоначально Алкалай действовал под влиянием каббалистических расчетов, согласно которым Машиах должен прийти в 1840 году, а когда этого не случилось, он твердо уверовал, что евреи должны начать действовать сами. До 1840 года можно было надеяться на избавление божественной милостью. Но теперь избавление зависело от тшувы («возвращения» или «раскаяния») еврейского народа, что Алкалай понимал как возвращение на свою землю. За четыре года до смерти (последовавшей в 1878 году) он сам переселился на Землю Израиля [13].
