Главное, о чем в данной связи не стоит забывать, — это мобильность британского населения. В начале XIX в. миллионы людей переезжали из одной деревни в другую, пересекали границы приходов, устремлялись в растущие города или отплывали на кораблях в колонии. Те, кто предпочитал покинуть родину, зачастую принимали это решение, а также выбирали место под влиянием брошюр, путеводителей и описаний, содержавших довольно однообразные увещевания и советы. Среди сотен изданий, зазывавших читателей в Британскую Северную Америку, были книжки Эндрю Пикена «Обе Канады, привлекательные в наши дни для предприятий переселенцев, колонистов и состоятельных людей» («The Canadas, as they at Present Commend Themselves to the Enterprize of Emigrants, Colonists and Capitalists») и Уильяма Кейттермоула «Эмиграция: преимущества эмиграции в Канаду» («Emigration: The Advantages of Emigration to Canada»). Агенты прочесывали районы, печально известные своим «лишним» населением, добавляя непосредственное общение с людьми к этим письменным предложениям. Переселенцы, уже оказавшиеся в колониях, высылали своим родственникам наличные деньги или оплаченные проездные билеты. Судовые агенты также объезжали сельские районы Британии, набирая пассажиров. Но пожалуй, самыми действенными были письма тех, кто, прибыв в колонии до 1820 г., сообщал о своих достижениях и о возможностях, предоставляемых новыми землями: «Строевого леса мы имеем в изобилии»; «у нас много хорошей пищи и грога…»; «Мальтуса здесь не поймут»; «Умоляю тебя, удержи Энтони в мукомольном деле <…> ибо таким способом здесь он сможет очень хорошо зарабатывать»; «перспективы, которые открываются перед тобой здесь, равны десяти к одному по сравнению с тем, что ожидает тебя на родине»; «Англию я люблю больше, чем Канаду, но в Англии слишком много народа, а здесь людей не хватает». Поскольку первопроходцы редко писали о трудностях, с которыми сталкивались, и о мучивших их сомнениях, их письма были убедительными. По сравнению с Британией новая страна предлагала высокие заработки, дешевую землю и хорошие перспективы. Поэтому десятки тысяч людей решались пересечь Атлантику. Они продавали фермы, собирали все свои скудные сбережения и начинали новую жизнь.
Формы, которые приобретала эта новая жизнь, частично зависели от того, где и когда она начиналась. В связи с тем, что рыбный промысел породил прочные связи между английскими портами и особыми поселениями на острове Ньюфаундленд, эмигранты из Сомерсета имели склонность скапливаться в заливе Тринити-Бей, а переселенцы из Девона — в заливе Консепшн-Бей. Таким же образом ирландцы тяготели к Сент-Джонсу и к южным районам полуострова Авалон. Поскольку большинство из них прежде проживали всего лишь в нескольких приходах на юго-западе Англии и на юго-востоке Ирландии, вновь прибывавшие, скорее всего, с большой долей вероятности оказывались среди людей, близких им по воспитанию и образу жизни. Их общественные нормы, верования, даже привычные для них говор и манера исполнять песни не сильно отличались от тех, с которыми они сталкивались на новом месте. И эти особенности сохранялись. Конечно, на острове Ньюфаундленд, изолированные и относительно удаленные друг от друга селения которого приняли мало пришельцев с середины XIX в., все эти особые черты дожили до XX в.
