В Верхней Канаде, напротив, нормой стало смешение. Хотя шотландцы предпочитали совместное проживание на определенных территориях, а ирландцы, составлявшие большинство среди тех, кто приплывал после 1815 г., обычно заселяли менее плодородные земли позади уже занятых участков на береговой линии озера Онтарио к северу и востоку от Кингстона, в обеих группах имелись как католики, так и протестанты. Не многие шотландцы, ирландцы и англичане селились в тауншипах, где проживали только их соплеменники, но если так случалось, то они, скорее всего, находились среди людей, приехавших из самых разных частей своего отечества. Таким образом поселенцы знакомились с обычаями и мнениями, которые отличались от их собственных, и неизбежно их старые привычки начинали меняться. Кроме того, расчистка сотни акров земли от леса в Верхней Канаде требовала совсем других навыков, чем те, с помощью которых им надо было прокормить свои семьи, обрабатывая акр ирландской земли или выплачивая ренту английскому арендодателю. Большинство колонистов создавали похожие друг на друга фермы для удовлетворения собственных потребностей. Немногочисленные культуры выращивали в разных местах на продажу, но иногда огороды демонстрировали приверженность традиционным продуктам питания и вкусам. В домах стиль мебели, расцветка тканей и использование пространства подражали старой родине; то тут, то там фасады воспроизводили архитектурные идеи, перенесенные через Атлантику. Однако в целом условия жизни в Новом Свете смягчали остроту восприятия традиций. В Верхней Канаде в большей степени, чем в Приморских колониях, а там в большей степени, чем на острове Ньюфаундленд, сложное многообразие региональных говоров, верований и практик, столь характерных для Старого Света, исчезло в утилитарном сплаве присущих Северной Америке порядков, действительно сделавших колонии Новым Светом.
Рассмотрим четыре образа. Сначала рыбак. Это отважный, видавший виды человек, знакомый с ветрами, приливами и местными течениями, мастер на все руки, способный тяжким трудом вырывать свое пропитание у коварного моря. Образ рыбака получил широкую известность благодаря популярной песне: «Ise the bye who builds the boat / And ise the bye that sails her / Ise the bye who catches fishes / And takes them to Liza» («Я тот парень, кто строит лодку, / И я тот парень, кто смело вдаль на ней идет, / Я тот парень, кто ловит рыбу, / И Лизе весь улов домой везет»)[222]. Следующий образ — торговец пушниной, «вояжёр», с мускулистыми руками, вольнолюбивый, красовавшийся в одеянии, подпоясанном ярким поясом, и в пестрой вязаной шапочке. Его жизнь — смесь опасности, тяжелого труда и духа товарищества. Либо, по словам «просоленного жителя Оркнейских островов[223]», «вояжёры» были прижимистыми и понятливыми людьми, но при этом им не хватало воображения и упорства, поскольку они спокойно мирились со своим статусом в иерархии в КГЗ. Третий образ — лесоруб, переселенец, который в зимние месяцы занимался рубкой «всякого рода древесины» в ущерб делам на собственной ферме, как считали некоторые; он необычный дровосек, который после многих месяцев уединенной жизни и очень опасной работы в лесу весной срывается в пьяный разгул, как считали другие. В любом варианте он «расточитель, склонный к злодейству и бродяжничеству», от которого более почтенным поселенцам рекомендовалось прятать своих дочерей. И наконец фермер, выносливый йомен[224], вся жизнь которого является «стремлением к безгрешности и умиротворению»; он ведет «свою родословную от библейских патриархов», и сама природа воздает ему должное. Фермер каждый вечер сидит у камина в своем уютном домике, восхищаясь добродетелью и счастьем своего семейства «под приятное и прибыльное жужжание прялки».
