Торговое сердце Монреаля размещалось в пределах пяти кварталов. Отдаляясь от берега, прибывший гость последовательно наблюдал относительно компактное средоточие пакгаузов, пансионов, гостиниц и таверн, брокерских и адвокатских контор, розничных лавок, банков и страховых компаний и, наконец, мелкую промышленность. Внутри эти зоны также существенно различались. Поскольку конторы самых крупных купцов, перевозчиков и торговых агентов размещались прямо среди пакгаузов и прибрежных отелей, некоторые из них и жили в этом районе на верхних этажах трех- и четырехэтажных зданий. Архитекторы и другие специалисты обитали на центральных улицах района. По его внутренним границам располагались медеплавильни, каретные, свечные и другие ремесленные мастерские. Большие литейные заводы и фабрики располагались к западу и к востоку. За ними на южном склоне Королевской горы (Мон-Руайяль) сохранялись сельские усадьбы, построенные в начале XIX в. купцами, разбогатевшими на торговле пушниной, такими как Джеймс Макгилл, Саймон Мактавиш и Уильям Макгилливрей.
В Монреале и Квебеке начали появляться отдельные этнические кварталы. В обоих городах англоговорящие жители непропорционально густо заселили центральный деловой сектор. Франкоканадцы преимущественно проживали в районах ремесленников, рабочих и мелких лавочников. Это разделение четко соответствовало распределению богатства и власти. И хотя франкоканадские инвесторы владели немалой недвижимостью в Монреале и Квебеке, банковское дело, страхование и оптовая торговля находились почти исключительно в руках англичан. Банки, особняки и общественные здания, например здание таможни, наглядно демонстрировали британское господство, подражая вкусам метрополии в своей георгианской и классической архитектурной стилистике. Англиканские соборы в обоих городах тоже определенно походили на лондонскую церковь Св. Мартина-в-Полях (St. Martin-in-the-Fields).
В небольших городках здания располагались не так скученно, как в центральных кварталах крупных городов, а их окраины еще сильнее напоминали окружающую сельскую местность. Семьи и отдельных людей разделяли уровень дохода, социальный статус и религиозная принадлежность, и люди придавали большое значение нюансам этих различий. Однако в маленьких селениях все знали друг друга в лицо, и большинство обитателей ощущали себя частью сообщества. Часто такая идентификация порождала чувство гордости за место проживания. Оно самыми различными способами проявлялось в газетах, зданиях мэрий, благоустройстве улиц и дискуссионных клубах, возникавших в этих населенных пунктах, эффект от которых заключался в придании истового местничества укладу жизни. Лорд Дарэм счел данное явление наиболее поразительным аспектом устройства Верхней Канады. В 1839 г. он писал:
«Эта Провинция не имеет единого большого центра, с которым соединялись бы все отдельные ее части и которому они привыкли подражать как эмоционально, так и практически; нет здесь и привычной взаимосвязи между жителями разных частей страны, которая <…> и объединяет население, делая его единым народом. <…> Вместо этого здесь существует множество мелких локальных центров, чувства и интересы <…> которых различны, а возможно, и противоположны.»
