Реклама запатентованных лекарств не вызывала доверия, но если посмотреть на другие аспекты социальной жизни Канады XIX в., то и их освещение в газетах было весьма завлекательным и, без сомнения, не соответствующим действительности. Газеты могли — и они это делали — публиковать все, что им нравилось. Репутация торонтской газеты «Глоуб» держалась на злободневных и зачастую пристрастных репортажах; в своих статьях «От редактора» Джордж Браун, который был владельцем и редактором газеты, наслаждался свободой выставлять на осмеяние кого угодно; как правило, это были его политические противники. Публика относилась к этому терпимо, поскольку считала, что газеты должны поддерживать друзей и поносить недругов. Материалы в газетах того времени были похожи на современные карикатуры; даже когда мы знаем, что они преувеличивают, мы находим их забавными. А законы о клевете не отличались строгостью. Конечно, читать газеты викторианской Канады было не скучно. В них было все: ограбления, бунты, убийства, повешения, катастрофы (на море и на суше), войны (в Европе и Северной Америке), скандалы и месть. Описание бала, прошедшего в Шарлоттауне в 1884 г., было сделано в таких пышных выражениях, которые были присущи временам Римской империи:
«Удовольствие было разлито в сладострастных улыбках, встречах и объятиях <…> все весело танцевали, и чувственный вальс увлекал танцующих своими затейливыми движениями; вздымающиеся груди и сластолюбивые взоры красноречиво говорили о невоздержанном веселье».
Это восхитительное использование гипербол было прокомментировано следующим образом в одной газете, выходившей в Сент-Джоне: «Ну и отчаянные же парни работают в прессе Острова Принца Эдуарда!»
Газеты извлекали выгоду из политики, политики нуждались в газетах. У газет были свои принципы, но и то и другое можно было купить и продать. Впрочем, иногда их и продавать было не надо, ибо газетчики и тактика газет менялись очень круто. В 1854 г. Джон А. Макдональд потребовал, чтобы газета «Спектейтор» («Spectator»), выходившая в Гамильтоне, поддержала его, резкое изменив свою политическую направленность. Откровенно говоря, это было возмутительное требование, так как оно означало, что данной газете пришлось бы оказать поддержку местному политику, деятельность которого она критиковала в течение многих лет. «Это чертовски крутой поворот, — написал редактор газеты в ответном письме Макдональду, а потом преданно заверил: Однако я думаю, мы сделаем это». Газеты преодолевали и более сложные препятствия, участвуя в создании будущей Конфедерации.
К концу 1850-х гг. Провинция Канада и четыре Приморские колонии уже получили самоуправление, обрели четкую идею того, что они собой представляют, и у них появились честолюбивые замыслы относительно их возможного места в мире. При этом было неясно, где проходила граница между юрисдикцией Министерства по делам колоний в Лондоне, с одной стороны, и жадными, обеспокоенными и переменчивыми правительствами колоний в Сент-Джонсе, Шарлоттауне, Галифаксе, Фредериктоне, Торонто или городе Квебеке — с другой. Вполне очевидным, впрочем, был тот факт, что колонии жаждали больше власти и размер колонии здесь значения не имел — важны были проблемы, которые волновали жителей колоний. Вопросы отправления судопроизводства так же занимали местное население Острова Принца Эдуарда, как и жителей гораздо более крупной и могущественной Провинции Канада. В колониях в это время уже начали создавать свое законодательство, уточняя и проясняя старые, основанные на общем праве процедуры, касающиеся долгов и должников, вдовьего права и в целом прав женщин. Колонии настаивали на освобождении женщин от ограничений в контроле над движимым имуществом, т. е. над деньгами и ценными бумагами, которыми в соответствии с общим правом прочно владел муж. По мере того как увеличивалось население колоний и их благосостояние, строились железные дороги и налаживалась торговля, росла и самоуверенность колоний, чтобы не сказать дерзость, и стремление жить так, как они считали нужным.
