Система правоохранительных органов также была разработана обществом, и это было сделано гораздо тщательнее, чем можно было ожидать. Как и в Великобритании, правосудие в колониях было доверено главным образом мировому судье, который работал бесплатно. Хотя мировые судьи, назначаемые колониальными правительствами колоний, могли иметь любую профессию — фермера, жестянщика, рыбака, купца, это были, как правило, люди, обладающие некоторым авторитетом в обществе. Должность мирового судьи не предполагала глубоких знаний юриспруденции, обычно эти судьи не были юристами. В колониях бытовала старая поговорка, гласившая, что законники зарабатывали больше денег, защищая преступников, чем участвуя в их судебном преследовании. Мировой судья был также во многом продуктом того сообщества, в котором он жил, и в этом коренилась как сильная сторона данного института, так и — в некоторых частях Британской Северной Америки — слабая. Что можно было сделать с мировым судьей, на которого так сильно давила шайка местных хулиганов, что он боялся начать их судебное преследование или вынести им справедливый приговор, если они уже были осуждены? Поскольку мировые судьи получали гонорары, некоторые из них брали взятки и были не слишком достойными людьми. В рассказах о жизни в Новой Шотландии в 1830-х гг., собранных в книге «Часовщик, или Рассуждения и поступки Сэма Слика из Сликвилла» писателя Томаса Чандлера Халибёртона, есть персонаж судья Петтифог, который предстает в большей степени мошенником, чем служителем закона. Этот судья и его констебль Набб изображены такими отъявленными негодяями, каких редко удается встретить.
Когда Канада была на 150 лет моложе, чем сейчас, такие реалии, как рождение, жизнь, болезни и смерть, были гораздо ближе людям, чем сегодня. Свет и мрак, тепло и холод, удобство и лишения, пресыщение и голод — об этих вещах мы сегодня вспоминаем лишь изредка, призывая на помощь свое воображение. Например, когда целый день прокатаемся на коньках по замерзшему озеру, а потом сядем у камина с чашкой чаю. Тогда жизненный простор был широким, но границы жизни — узкими. Ошибка во время рубки леса, небольшой порез ножом, сильная простуда могли иметь фатальные последствия. Прекрасным сентябрьским днем 1841 г. генерал-губернатор Канады лорд Сайденхэм ехал верхом по Кингстону. Внезапно его лошадь споткнулась и упала, и Сайденхэм получил серьезный перелом правой ноги. Через две недели генерал-губернатор умер от столбняка. В 1880 г. во владельца и редактора торонтской газеты «Глоуб» Джорджа Брауна выстрелил его бывший подчиненный, который был чем-то недоволен. Рана была поверхностной, но началась гангрена, и через семь недель Браун умер. Выступая в парламенте после этой внезапной и необъяснимой смерти своего коллеги, сэр Джон Александр Макдональд процитировал Эдмунда Бёрка[274]: «Мы сами — тени и гоняемся тоже за тенями».
Женщинам приходилось еще тяжелее. Рождение ребенка могло иметь ужасные последствия, ибо если роды происходили с осложнениями, могло случиться все, что угодно. Необычное строение таза, неправильное положение ребенка — эти и другие отклонения могли убить ребенка, мать или обоих. В каждой семье были свои трагедии. Детская смертность была исключительно высокой. В период между 1871 и 1883 гг. у Джона и Энни Томпсон родилось девять детей — четверо из них умерли в младенчестве, а пятый остался инвалидом из-за полиомиелита. Истории о смерти детей из романов Чарльза Диккенса кажутся нам сегодня слезливо-сентиментальными, но они отражали реальность, которой мало кому удавалось избежать. Смерть детей была темой многих популярных песен. На косе угрюмой старухи-смерти были надписи: дифтерия, коклюш, корь, тиф, оспа.
Однако характер этой трагической жатвы изменился или начинал меняться. Прививки от оспы уже делали, но они были рискованными, и большинство людей сопротивлялось вакцинации. К 1800-м гг. Эдвард Дженнер сделал замечательное открытие — прививку вакциной, содержащей коровью оспу. Простой эфир был впервые использован в медицинских целях в Бостоне в 1846 г., и его, так же как и хлороформ, применяли для анестезии в Великобритании и Британской Северной Америке. Доктор Эдвард Дэгги Уортингтон впервые использовал анестезию в Шербруке на востоке Канады в 1847 г. В 1853 г. королева Виктория родила сына Леопольда, и во время родов ей давали хлороформ. Об этом «благословенном хлороформе» она впоследствии вспоминала с благодарностью. У королевы были основания для этого, поскольку Леопольд был ее восьмым ребенком за 13 лет. Пример Виктории способствовал росту популярности анестезии среди ее подданных.
