История Клуба-81 полностью

Критический раздел включал статьи Д. Топчиева (псевдоним Дмитрия Панченко), о поэтическом цикле Е. Шварц «Кинфия», Э. Шнейдермана о поэте, прозаике и живописце А. Мореве, эссе Б. Улановской и К. Бутырина о проблемах современной литературы. В состав вошли также статьи А. Кана о новом джазе и Ю. Новикова об изобразительном искусстве. Сборник представлял независимую культуру в широком спектре своих интересов и проявлений. Всего в нем участвовало 33 автора.

Издательство вежливо ответило: говорить о сборнике рано – прежде нужно издать первый; что касается нумерации сборников, то наша идея явно не понравилась: что же получится – журнал? альманах? Мы считали важным предупредить читателя о специфике творчества, которое он встретит в книге, издатели же полагали это вызовом советской литературе – претензией на самобытность.

Проблему второго сборника клуб поднимал в 1984 и 1985 годах, мотивируя свою настойчивость прежде всего тем, что творчество многих членов клуба в первом сборнике представлено не было. Но генеральное сражение развернулось лишь в 1986-м, когда произошли кое-какие события в большой политике. Первые заявления М. Горбачева, ставшего генсеком в марте 1985 года, о «дальнейшем развитии социалистической демократии» воспринимались как риторические. Но прозвучали слова «гласность», «перестройка» – как средства борьбы с бюрократической косностью, как совершенствование социально-экономических механизмов системы.

В одном из своих выступлений Горбачев выразился почти на нашем языке: «Всем нашим кадрам дан шанс понять требование момента и перестроиться. Кто не может или не хочет это сделать – пусть уйдет». Когда мы группой приходили в издательство СП, на стене против входной двери читали цитату из речи Михаила Сергеевича, требовавшую от всех входящих бесстрашной правдивости, непримиримости к недостаткам и других гражданских доблестей. Казалось, в кабинетах «Советского писателя» авторы «Круга» сразу же попадут в объятия горячих сторонников этих идей.

Летом издательство предложило правлению клуба встретиться. Нас ожидал шокирующий сюрприз. В конференц-зале навстречу, как засадный полк, выскочил Помпеев (заместитель главного редактора издательства, всю жизнь сочинял очерки о жизни и деятельности тов. Ленина). Нас усадили за стол, как на скамью подсудимых. По другую сторону длинного стола места заняли Г. Баринова, В. Назаров, Ю. Помпеев, А. Чепуров. Были и другие лица из обкома КПСС и, видимо, из КГБ. Андреев не присутствовал.

Начальство к встрече явно готовилось и… «перестроилось». С первых слов нам дали понять: никакого обсуждения выдвигаемых клубом вопросов не будет, нас пригласили для того, чтобы продемонстрировать полное единство обкома, Союза писателей и издательства и заявить, что наша политика играть на ведомственных и личных противоречиях раскушена и никого более не введет в заблуждение. Клуб после издания «Круга» лишался привилегий и приравнивался к ЛИТО, а таких объединений в городе – 50 штук78. Мы не ожидали подобного дипломатического демарша – заявления о фактическом «разводе».

Что мы могли противопоставить вымуштрованной организации? И в то же время происходящее было каким-то несерьезным бездарным представлением. Я оказался за столом напротив председателя ЛО ССП Анатолия Чепурова. Он тихо меня спросил: «Иванов, вы не хотели бы опубликовать свою книгу?» Это была откровенная покупка. Я тихо сказал: «Как председатель клуба, я начну думать о своих публикациях, когда будут публикации у всех членов клуба».

Обсуждать было нечего. Мы молча вышли на Литейный проспект. Мы были, остаемся и останемся невоспитуемыми…

Очевидно, «Лесючевские и К°» создали влиятельный пул из ветеранов застоя.

После устроенной нам сцены можно было ожидать роспуск клуба. Лично меня такая перспектива не страшила – я знал, что клуб будет жить: ни единым волоском, ни единым словом нашего устава – ничем мы не были обязаны власти. Власть могла нам вредить, но сие не было для нас новостью. Но если в 1981 году КГБ требовал, чтобы мы прекратили выпуск машинописных журналов, то за пять лет там привыкли читать наши журналы, как мы читали тамиздат, и знали, что нас за решетку не посадишь, как не посадишь действительность. Через год пленум ЦК КПСС объявит о политике «гласности» – и тем самым расколет семнадцатимиллионную КПСС на куски.

Та обеспокоенность, которую я выразил в предновогоднюю встречу на Чернышевского Коршунову, оправдалась в худшем варианте. Власть дала понять, что будет иметь дело лишь с теми членами клуба, которые докажут ей свою личную преданность.