История Клуба-81 полностью

Поражение местного «начальства» в последние месяцы 1986 года – неудавшаяся попытка поставить во главе объединения своего человека, изгнание из клуба Нестеровского – иначе как банкротством местных политиков не назовешь. А захватанный руками редакторов, цензоров, рецензентов и ободранный ими до костей сборник «Круг» стал ласточкой наступления нового времени. У литературного официоза в будущем нет какой-либо исторической перспективы.

11 января состоялось отчетно-перевыборное собрание Клуба-81. Председатель собрания – И. Смирнов, члены президиума – Д. Волчек и С. Завьялов. Отчетный доклад – Б. Иванов. В сохранившемся протоколе собрания лишь кратко обозначены темы выступлений.

И. Смирнов сообщил о результатах голосования по делу В. Нестеровского. Большинством голосов в 35 человек Нестеровский исключен из Клуба-81. Присутствующий Нестеровский покидает собрание.

В отчете о работе клуба за 1986 год я говорил о пережитой нами эволюции. «Вначале некоторых возмущал бюрократизм и канцеляризм правления, но этот бюрократизм стоял на защите интересов и прав каждого члена клуба, за выборность и подотчетность тех, кто брал на себя ответственность за ту или иную работу клубной жизни. Несколько лет выборов дали свои результаты. Но не все полагают, что успехи клуба – это гарант и его личных успехов. Некоторые считают проще и надежнее ориентироваться на поддержку того или иного влиятельного лица. Обратим внимание на небезынтересный факт. Внутри клуба вокруг представителя ССП Андреева стал складываться кружок авторитарного типа – кто искал его покровительства, тот его нашел. Вот цифры публикаций за последний год наших стихотворцев:

В. Нестеровский („Нева“, № 9, „Звезда“, № 10) – 281 строка,

В. Ширали („День поэзии“, „Нева“, № 7, „Звезда“, № 9) – 259,

В. Шалыт („День поэзии“, „Нева“, № 4, „Звезда“, № 9) – 214.

Из остальных членов клуба: О. Бешенковская – 25 строк, Слуцкий – 25, Э. Шнейдерман – 15, это все. Третий год в „Звезде“ переносится подборка стихов О. Охапкина. Нет публикаций, если не считать „Круг“, стихотворений В. Кривулина, Е. Шварц, С. Стратановского, Дмитриева и многих других поэтов. Не опубликовано ни одной строчки наших прозаиков», если не считать очерка И. Смирнова.

Как ни уязвимо, с точки зрения нашего товарищества, существование группы привилегированных, никакого упрека ей сделано не было. Но, как показало дело Нестеровского, на стороне клеветника оказались члены клуба именно этой группы…

Если за исходное состояние брать положение дел клуба на январь 1986 года, то можно сказать, что оно ничуть не стало лучшим, а в некотором смысле даже ухудшилось, – если не идешь вперед, пятишься назад. И это притом, что именно этот год был богат событиями, имевшими для нас особое значение. Писательский съезд, широкие дискуссии вокруг неблагополучного положения в литературе, начало публикаций прежде запрещенных произведений, обнародованные документы о развитии творческой самодеятельности; ходят, наконец, слухи о подготовленном проекте закона о печати.

Нас эти события никак не коснулись. Создается впечатление, что мы с „Кругом“ забежали вперед и нам не позволят сделать ни одного шага, пока не подтянутся другие. Мы, так сказать, штрафной батальон, который полег в первых траншеях противника, – развивать наступление будут другие. Если некоторые статьи, которые появились по поводу нашего сборника, рассматривать как заключительный приговор, мы не заслуживаем даже креста на могилу.

Однако мы являемся органической и экспансивной силой перестройки. Еще до выхода „Круга“ в свет мы забили тревогу. Мы увидели, что в литературной стране нет механизмов, которые могли бы противостоять рутине литературного процесса. Попытки внести хотя бы скромные обновления в темы и язык литературы, вызвали старческие громы Хренкова, предложившего отобрать у нас советские паспорта. Переход с языка науки об искусстве на язык политики означает отказ вести компетентную дискуссию, – это чаще всего способ канализировать невежество в сферу высокопрофессиональной деятельности, ибо и политика в этом случае оказывается не сферой профессиональной деятельности, а просто самоуверенным повторением прописей.

Дискриминация новой литературы продолжается. У нее нет другого выхода к читателю, кроме самиздата.

В Ленинграде до сих пор не вышло ни одной статьи, которая бы принципиально поставила вопросы неблагополучия в литературе – о книжном дефиците и затоваренности книжных магазинов произведениями ведущих писателей города, о серости как необходимом качестве, чтобы быть напечатанным и принятым в СП. Любопытно, что Казинцев и Мальгин в полемике, опубликованной в „Литературной учебе“, сошлись на том, что творчество нашего клуба заряжено антимещанским духом, и, вполне логично, один встал на сторону мещан, а другой увидел в нас предтеч перестройки. Это на тему, гражданская наша литература или нет.