В исполкоме нас попросили заявку переписать, указать маршрут движения, численность демонстрантов, цель демонстрации. Власть интересовало, какие лозунги будем нести. Я ответил: «Легче назвать те, которые не понесем: противоправительственные и антипартийные, шовинистические и оскорбительные в чей-то адрес». Там же в коридоре заявку переписали. Потом долго – больше часа райисполком звонил в обком, – разыскивали первого секретаря, никто в обкоме на себя ответственность за разрешение демонстрации не брал. Но зачем тогда неделю держали нашу заявку в обкоме, а если перекинули в райисполком, почему райисполком трясется от выпавшей на него ответственности!
…Час ночи, два… а я не могу сочинить речь, которой завтра открою митинг. Я должен сказать лишь о том, что послужило поводом для нашей акции: о готовящейся XIX партконференции, столкновении двух позиций – Лигачева и Горбачева, и на чьей стороне мы – участники демонстрации. Предоставить слово желающим выступить и отойти в сторону. Все просто! Но мне казалось, что я должен сказать нечто большее: аргументированное, безусловное, лично важное… Только замучил себя…
Демонстрация стоила устроителям 20 рублей – на бумагу, гуашь, плакатные перья, такси, доставившее наши агитизделия к Концертному залу. В эту сумму входит и единственный портрет – генсека Михаила Горбачева, купленный в ларьке «Союзпечать» за сорок копеек.
Устроителей всегда волнует вопрос: «Придет народ или нет?.. и сколько придет?» Сперва нас было мало, потом прибавилось. Расставили вдоль ограды сада прибывающие плакаты:
Гражданам равные права!
Культтовары вместо культа!
Нет андреевщине в политике и культуре!
Члены партии, станьте коммунистами!
«Правила временные»101 – ежовщиной беременные!
Нет! – повышению цен на продукты питания!
Власть – народу!
Власть свободно выбранным депутатам народа!
Атеисты и верующие! Демократия – наша общая цель!
Отменим позорные статьи 70 и 190 УК РСФСР!
Сократим рабочий день женщин!..
Получилась необычная выставка: прохожие с интересом осмысляют лозунги. Из-за углов домов выглядывают «разведчики» – представители групп, проверяют «Никого не вяжут?» и бегут к таксофонам. Кинохроника энергично снимает историческое событие. Толпа растет, вопросы, споры и разъяснения. Раздаются голубые повязки стражам порядка. Кто-то приходит с собственным лозунгом. Кораблем раздвигает толпу тройка райисполкомовцев: «Кто тут главный?» Возбуждение в толпе нарастает, некоторые требуют, чтобы колонна уже строилась. У инспектирующей дамы не все в порядке с кровяным давлением – она обнаружила криминальный текст: «Милиция! Освободите Сашу Богданова!» Богданов, смешливый, находчивый и бесстрашный, – протестный дух питерских тусовщиков102.
Наконец мы построились, подняли транспаранты и тронулись. Реутов растянул меха аккордеона – сначала марш, потом запели из революционного репертуара: «Вихри враждебные веют над нами», «Интернационал», «Замучен тяжелой неволей»… Звучало фальшиво, но не было и позднее не возникнет песен перестройки… Вижу: по тротуару шагают Филиппов и его коллеги из клуба «Перестройка» и «За ЛНФ». На улице Воинова активисты «Демократического союза» пустили в ход «кричалку»: «Долой КГБ!» К этому времени все транспаранты, запрещенные цензорами, давно уже подняты над головами…
Я смотрел на движущуюся посреди улицы колонну и думал: Что это – серьезное действие или игра молодых, мало знающих, максималистски настроенных людей, опьяненных своей смелостью, возможностью говорить перед толпой слова, которые еще недавно были запретными? Нет места пересказывать, что «видел» и что «думал» В. Бармин, шагая вместе с нами (см. его корреспонденцию в «Вечернем Ленинграде» от 27.06.1988), но приходится говорить о политической линии его шефов, которых он обслуживает. Широкий спектр мнений, взглядов, общественных проектов, действий, который характерен для нашего времени, подвергается грубейшей классификации… На фоне провозглашенного плюрализма, гласности, демократизации общества такая пропагандистская линия выглядит как увековечивание политического тоталитаризма и интеллектуального застоя и примитивизма.
На митинге выступило более 30 человек, записалось значительно больше… Говорили о растущей роли общественности, об акциях Народного фронта, о преступлениях сталинистов, о трагедии Карабаха, о неконституционности «Временных правил», о практике заключения инакомыслящих в «психушки» и т. д. У каждого своя тема, свои предложения, свои ожидания. На такого рода собраниях наступает момент, когда никому из присутствующих уже не кажется «страшным» подойти и взять микрофон, – атмосфера искренности, открытости разрушает дистанцию между аудиторией и трибуной. Возникло такое ощущение, что хотят выступить все. Приходилось предупреждать, что записываться в список ораторов уже не имеет смысла: в 16.00 отпущенное для митинга время истекает. И тем не менее люди просили себя в него внести.
