Он верно заметил, что сейчас есть вещи поважнее, чем выпуск журналов, – формирование политических партий. Действительно перестройка переходила от фазы идейной к фазе организационной. Я сказал, что идеологи перестройки главных своих противников видят в партийном аппарате КПСС и инспирируют активные действия снизу. Но таким фигурам в демократическом движении, как В. Новодворская, доверять нельзя: какую бы позицию они ни занимали, их цель – революция, и какая-то часть общества будет при этом втоптана в грязь. Григорьянц сказал, что наши точки зрения совпадают.
В Москве созрело ощущение, что журналы в сложившейся ситуации оказались в положении изолированных кружков. Как профсоюз Григорьянца, так и клуб Подрабинека не открывают перед движением новых перспектив. Наладить выпуск «Журнала журналов», организовать библиотеки самиздата, встречи активистов независимых изданий – предел возможных достижений. Значительность журналов в них самих, как значительность наших встреч – в значительности докладов. Клуб может пригласить интересных журналистов, наших и зарубежных, распространить анкету среди читателей независимых изданий для выяснения их мнения по актуальным вопросам и т. п. И это все.
При составлении итогового коммюнике встречи главной темой стало выяснение отношений между Григорьянцем (профсоюз МСЖ), Подрабинеком («Экспресс-Хроника») и Л. Тимофеевым («Комитет и референдум»). Как я понял, Подрабинек и Тимофеев не вошли в профсоюз по разным причинам: Тимофеев не считает возможным войти в организацию, которой руководит Григорьянц, Подрабинек – потому, что в его уставе есть ссылка на Конституцию СССР. Григорьянц предлагал включить в коммюнике пункт об организации правовой помощи независимой печати, Подрабинек и Тимофеев возразили: Клуб независимых изданий сам может взять эту функцию.
Я предложил включить в документ пункт о сотрудничестве двух организаций. Теперь спор Григорьянца с Тимофеевым приобрел принципиальный характер. Тимофеев заявил, что не имеет смысла включать в общий текст то, с чем не все согласны. С «книжной» точки зрения он был абсолютно прав, однако общий политический фронт полемизирующих организаций должен был подтвердить право своих членов на личные точки зрения и их право участвовать в работе других демократических объединений. Огораживание руководителями своих организаций вело к их «приватизации» и раскалывало демократическое движение.
Я сказал, что буду говорить от лица провинции. «Приезжаем мы в Москву не потому, то этот город самый красивый и здесь живут самые умные люди. И не затем, чтобы наблюдать, как здешние лидеры не могут найти общего языка. Мы приезжаем с надеждой, что здесь, в центре России, нас могут научить объединять силы общественности. А видим – и я указал на Григорьянца и Тимофеева, – что Москва может научить лишь ссориться». Тимофеев потребовал от меня сатисфакции – я попросил его не вовлекать меня в мелочные разборки. Голосование показало, что с подавляющим большинством прошла наша с Григорьянцем формулировка.
«Гласность» посеяла в ленинградском обществе множество идей, среди них огромное количество лишенных какого-то ни было практического значения. Но как родители с улыбкой взирают на детские шалости, так и критика времен перестройки сдерживалась великодушием объявленной свободы.
Ю. Нестеров предлагает создать Народный фронт, но не учреждать его, с тем чтобы включить в него респектабельные силы – писателей, кинодеятелей, журналистов. Он боится, что Фронт с самого начала прослывет шарлатанским. Но этот «респект» в большинстве своем труслив. Неформалы могут войти в организацию – есть опыт противостояния власти. Проблема, по-видимому, разрешится тем, что неформалы и перестройка будут вербовать людей на своих «частных участках».
Лето было напряженным. Горбачев уже не казался хозяином положения. Его противники накапливали силы в областных парторганизациях. Центральной фигурой оппозиции реформам генерального секретаря был Е. Лигачев. Обе стороны готовились к схватке на XIX партконференции.
Во второй половине мая я отправился в деревню. Огород, дела по хозяйству, рыбалка, а вечером не выключал транзистор. Эфир забит интервью, комментариями, сообщениями о политическом положении в СССР. С каждым днем напряжение нарастало, оппозиция явно набирала силы. В начале июня не выдержал – отправился в Питер. По пути на автобус встретил в соседней деревне знакомую. Она спросила: «Вы слушаете радио? Горбачева скоро снимут с его поста». Я с неожиданной для себя уверенностью сказал: «Мы этого не допустим!»
