Я позволил расплатиться Филу; позже – редкий случай – Дженни похвалила мою интуицию («Еще станешь человеком, студентик»). Но когда мы везли его к автобусу, было тяжеловато. Глаза намокли. У него, у Дженни, да, пожалуй, и у меня. В общем, прощание было водянистым, а кроме этого, я ничего не запомнил.
После разных благословений он сел в автобус, и мы махали ему, пока он не скрылся из виду. Только тут настигла меня потрясающая новость:
– Дженни, мы официально муж и жена!
– Да, и теперь я могу быть стервой.
Если описать одним словом нашу повседневную жизнь в те первые три года, то это будет «жались». Каждую минуту бодрствования мы ломали голову, как, черт возьми, наскрести денег на то, что нам надо сделать. Короче – как-то перебиться. И ничего романтического в этом нет. Как там у Омара Хайяма? О, если б каждый день иметь хлеба каравай… Кувшин вина – и в тень деревьев, и так далее[24]. Замените эту книжечку стихов «Законом о трестах»[25] Скотта, и поймете, как эта поэтическая картина соотносится с идиллией моего существования. Что, рай? Какой, к черту. Мысль одна: сколько стоит эта книга (не найдется ли подержанная) и где бы – и вообще возможно ли – купить в долг пресловутую краюху и вино. И где бы стрельнуть денег, чтобы расплатиться с прошлыми долгами.
Жизнь меняется. Даже простейшее решение рассматривается бдительным бюджетным комитетом у тебя в голове.
– Слушай, Оливер, сходим сегодня на Беккета?
– Учти, это три доллара.
– Что ты хочешь сказать?
– Что доллар пятьдесят твой билет и доллар пятьдесят мой.
– Это значит «да» или «нет»?
– Ни то ни другое. Это просто значит три доллара.
Медовый месяц мы провели на яхте с двадцатью одним ребенком. То есть я был шкипером двенадцатиметрового судна с семи утра до того часа, когда моим пассажирам хватало, а Дженни – вожатой. Это был яхт-клуб «Пекод» в Денис-Порте (недалеко от Хаянниса), заведение, включавшее большой отель, променад и несколько десятков арендуемых домов. В одном из самых мелких бунгало я прибил воображаемую табличку: «Оливер и Дженни спали здесь – когда не отвлекались». Думаю, это делает нам честь – что после долгого дня ухаживания за нашими пассажирами (чаевые от них составляли важную долю наших доходов) у нас с Дженни оставались силы быть внимательными друг к другу. Я говорю «внимательными» из-за отсутствия в моем словаре слов, способных описать, каково это – любить Дженнифер Кавильери и быть любимым ею. Извините – Дженнифер Баррет.
Перед тем как поехать на Кейп-Код, мы нашли дешевую квартиру в Северном Кембридже. Я говорю «Северный Кембридж», хотя на самом деле это город Саммервилл, а дом был, по выражению Дженни, «обветшалый». Изначально выстроен на две семьи, но разделен на четыре квартиры, якобы дешевые, но цена кусалась. А что остается двум выпускникам? Здесь диктует продавец.
– Ол, как ты думаешь, почему пожарные не прикрыли халупу?
– Наверное, боятся зайти внутрь, – сказал я.
– Я тоже.
– В июне ты не боялась.
(Разговор происходил в сентябре, когда мы вернулись.)
– Тогда я не была замужем. Как замужняя женщина, считаю эту кибитку небезопасной на любой скорости[26].
– И что ты намерена делать в связи с этим?
– Поговорить с моим мужем, – ответила она. – Он этим займется.
– Слушай, я твой муж.
– Правда? Докажи.
– Как? – Подумав про себя: нет, не на улице же?
– Внеси меня через порог, – сказала она.
– Ты же не веришь в эти глупости?
– Внеси, и тогда я решу.
– Ладно. – Я подхватил ее и внес через пять ступенек на крыльцо.
– Почему остановился? – спросила она.
– А это разве не порог?
– Это не он. Не он.
– Я вижу нашу фамилию над звонком.
– Это не официальный порог. Вперед, лодырь!
До нашего «официального» чертога было двадцать четыре ступеньки, и на середине я остановился перевести дух.
– Почему ты такая тяжелая?
– Тебе не приходит в голову, что я могла забеременеть?
Наладить дыхание оказалось сложнее.
– А ты – да? – наконец вымолвил я.
– Ага, напугала?
– Нет.
– Не ври мне, пижон.
– Да. На секунду напрягся.
Я донес ее до верха.
Это один из немногих драгоценных моментов на моей памяти, к которому неприложим был глагол «жаться».
Моя знаменитая фамилия позволила нам открыть кредит в продовольственном магазине, вообще-то для студентов недоступный.
Но она сослужила нам плохую службу там, где я меньше всего ожидал: в школе Шейди-Лейн, где Дженни предстояло преподавать.
– Шейди-Лейн, конечно, не может платить столько, сколько государственные школы, – сказала моей жене директриса мисс Анна Миллер Уитмен, попутно заметив, что эта «сторона дела» вряд ли должна занимать Барретов.
Дженни пыталась рассеять ее иллюзии, но единственное, чего добилась в дополнение к предложенным трем с половиной тысячам в год, было двухминутное «хо-хо-хо». Мисс Уитмен решила, что Дженни острит, говоря, что Барреты должны платить за квартиру, как все другие люди.
