Утром дверь внезапно распахнулась, вошел человек, на вид лет шестидесяти. По значкам на его форме я догадался, что это офицер очень высокого звания. За ним стояли люди в штатском. Я призвал на помощь все свои познания в английском, поздоровался с ним и сразу же принялся объяснять, что я – инженер, что работаю на стройке в Борисове, что при себе у меня документы, что произошло какое-то недоразумение и у правоохранительных органов не было никакого права держать меня тут всю ночь.
Сощурившись, он внимательно слушал мою сбивчивую речь, но ничего не ответил. А затем внезапно ударил меня по лицу. Что это был за удар! Не могу передать тебе его силу! Такой удар можно нанести, только когда испытываешь огромную ненависть к человеку и желаешь ему отомстить. У меня в глазах потемнело, я рухнул на пол, потому что ничего подобного не ожидал. Из носа полилась кровь. Меня подхватили под руки и силой поставили на ноги. Высокий чин ушел.
Я ощутил у себя на руках холод наручников, мне завязали глаза и повели, словно слепого. Я постоянно спотыкался обо что-то. Меня жутко тошнило и даже, кажется, вырвало, а в общем, я толком не запомнил, что было тогда со мной. Я запомнил только, что меня вроде бы свели вниз по лестнице, потом, судя по всему, я оказался на свежем воздухе, в лицо мне дул прохладный ветер; затем меня опять повели куда-то вверх по лестнице, потом послышались звуки, похожие на шум двигателей самолета, и мы вроде бы взлетели.
Действительно, я был в самолете. Глаза у меня были завязаны, а руки скованы, я сидел на привязи, будто животное. Ахмед, я рассказываю все это в первый и последний раз, потому что полагаю: после многолетних поисков у тебя есть право знать, что со мной было.
Говорят, близнецы чувствуют друг друга на расстоянии. Но я уверен, что ты не мог чувствовать, что со мной делают, как меня пытают, как я схожу с ума, думая об Ольге. Поэтому слушай внимательно, не перебивай, вопросов не задавай. Позволь моему рассказу литься свободно, и я сам тебе обо всем поведаю. А потом мы навсегда забудем об этом. Если бы я женился на Ольге, то во время церемонии бракосочетания священник наверняка бы произнес: «Если здесь есть тот, кому известны обстоятельства, препятствующие заключению этого брака, пусть назовет их или навсегда забудет об этом…» Так и мой рассказ – это красная печать вечного забвения обо всем, что со мной произошло».
«Мне так крепко завязали глаза, что, когда развязали, все вокруг виделось словно в тумане. Первое, что мне удалось разглядеть, была серая стена. Я смотрел на нее долго, очень долго, а потом мне стало казаться, что стена тоже смотрит на меня.
Передо мной была живая, вдыхавшая воздух, жестокая стена – настоящий враг. Когда меня вывели из самолета, опять повели куда-то, а затем кинули, кажется, в кузов грузовика, меня вновь вырвало. Сколько мы ехали, я не знаю, однако на протяжении всего пути меня так безудержно рвало, что под конец стала выходить одна желчь. Всякий раз, когда я пытался что-то сказать, тотчас обрушивались удары. Один раз даже ударили прикладом».
