История моего брата полностью

Скажу на фирме, что собираюсь уволиться. Больше я не хочу работать. Нужно будет только найти приработок, пока я дожидаюсь момента, когда можно вый-ти на пенсию. Что-то в любом случае найдется. Мне, в общем-то, все равно, что. Мехмеда я больше не ищу, потому что уже сделал все возможное и невозможное: обратился во все инстанции, везде съездил и письма написал. Я даже к гадалкам ходил. Некоторые из них говорили мне, что брат умер и передает мне привет из загробного мира. Одна пыталась меня уверить, что он сидит на дне глубокого колодца. Мне нужно обойти все колодцы в мире, иначе душа его никогда не обретет покой. Были и такие, которые обнадеживали – говорили загадочно: «Придет через три срока». И я жду его… Да-да, жду! Каждый день, каждую минуту жду, только это какое-то странное ожидание. Жду без всякой надежды, жду, будто бы не придавая значения его будущему приходу… Отличительное свойство этого ожидания – его протяженность и постоянство. Словно оно – неотъемлемая часть моих мыслей и моей жизни.

«Просыпаюсь от какого-то шума. Это совершенно неожиданно, поэтому сердце мое начинает испуганно колотиться. Пытаюсь понять, откуда этот шум. Все тело, и так изнуренное побоями, ноет из-за деревянной лежанки, будто по нему прошлись молотком. Потом, уже привыкнув к темноте, я рассмотрел, что в железной двери открылось маленькое зарешеченное окошко. Чья-то рука протягивала внутрь поднос, должно быть, с едой и водой. Я подошел к двери и выглянул в это окошко. Удалось разглядеть пожилое лицо с висящими, как у бульдога, щеками. Глаза «тюремщика» словно были незрячими.

Я призвал на помощь английский:

– Умоляю, поговорите со мной, скажите мне, где я!

Человек молча сунул мне в руки поднос, но я не успел удержать его, и все, что на нем было, с грохотом упало на бетонный пол, потом окошко закрылось, заскрипела железная щеколда, и я остался в одиночестве под враждебным взглядом серых стен».

Мехмед не едет. А у меня все качается под ногами, куда бы я ни шел. Сильнее всего качаются стамбульские пристани; я вообще испытываю тошноту от этого огромного города. Мне хочется сбежать отсюда, а самое ужасное – самое ужасное заключается в том, что я начал забывать брата. Прежде я каждую минуту, каждую секунду терзал себя мыслями: «Где же Мехмед? Где Мехмед?», а теперь начинаю потихоньку смиряться. Человек, как животное, привыкает ко всему.

«У меня отобрали часы, и поэтому я не понимал, сколько сейчас времени. В камере не было дневного света, и я давно перестал различать день и ночь. Вот как важно, оказывается, следить за временем! Как только понятие времени исчезает, человек постепенно, шаг за шагом, начинает опускаться до своей истинной животной сущности, которая таится до поры до времени в глубине его существа и которую всеми силами пытается придавить цивилизация. Я встал с деревянной лежанки и, встав на четвереньки, направился к железной двери и принялся жадно слизывать с пола баланду. Там же было и несколько лужиц воды, я слизал и их.

Не знаю, сколько прошло времени…. Окошко на двери вновь распахнулось, человек с бульдожьим лицом вновь протянул поднос. На сей раз я с благодарностью подхватил его. Можно раскатать катком человеческое тело, но душу раскатать катком гораздо проще.