— Таких, где тебя точно не убьют и не ограбят, мало, — мягко ответил Фаррел, — вот скажи, ты видела когда-нибудь, чтобы кто-то из жителей Певунов уехал?
— Так караваны ведь ходят!
— Да, ходят. Только их всегда составляют торговцы. А чтобы местные жители ушли с караваном — такое было?
Мира надолго задумалась, потом покачала головой:
— Нет, никогда.
— Вот именно. Местные жители привязаны к Певунам, они не могут покинуть эту деревню, их назначение — обслуживать торговцев и транзитных путешественников. Иногда им дают игрушки в виде рабов, как вот Виту или Зиру, они их привязывают уже лично к себе, и рабы тоже не могут покинуть это место. Жители Певунов своей энергией подпитывают портальные камни, которые полностью завязаны на них. У каждого портального камня есть свой поселок-донор, и доноры эти с постоянными жителями, так сплетен магический кокон. Поэтому я все никак не могу понять, как вам с Сали удалось уйти из деревни.
Девушки побледнели.
— Вы вообще местные?
— Нет, — хором ответили они.
— И вас пустили в Певуны жить и работать без ритуала привязки? — удивленно спросил Фаррел, а я вообще тихонько офигевала от этого разговора.
— Да, пустили.
— Очень странно. Ничего не хотите рассказать?
— Нет, — снова дружно ответили девушки, и Мира тут же добавила:
— Мне нечего рассказывать.
— Мне тоже, — присоединилась Сали.
Фаррел не стал настаивать.
— Ладно, захотите — расскажете. Я предлагаю зайти в Кембре, купить коней, запастись провизией, а потом отправляться в Нерин, до него две недели пути на лошадях.
Я пыталась спросить, на какие деньги мы купим лошадей, но Фаррел только отмахнулся.
Выдвинулись сразу после завтрака, мы с Фаррелом вдвоем шли впереди, а девочки за нами поодиночке, непривычно тихие, видимо, им было, над чем подумать. У меня после этих расспросов появилось ощущение, что и Сали, и Мира что-то скрывают, хотелось понять, что именно. Может быть, они не хотят раскрывать перед мужчиной нечто сокровенное?
Но сначала я решила обсудить с Фаррелом два важных для меня вопроса. И, как истинная женщина, в первую очередь тихонечко поинтересовалась, сможет ли маг вернуть мне нормальную внешность.
— Нет, не смогу.
— Но почему?
— Скажи, ты в музыке разбираешься?
Я в свое время почти закончила музыкальную школу — бросила по глупости, — но о музыке и о ее структуре знаю не понаслышке, поэтому с чистой совестью ответила утвердительно.
— Понимаешь, магия напоминает музыку, а магические переплетения — музыкальный рисунок. На этом примере я могу объяснить, потому что чувствую магию именно так. Результат магического действия — это как бы законченное музыкальное произведение. Самый распространенный вариант — одиночное произведение, иногда простое, иногда сложное, как этюд для начинающих исполнителей и для тех, чьи пальцы уже порхают по инструменту с невероятной скоростью. Такое воздействие вскрывается легко. Реже магическое действие складывается из многих составляющих, как скажем, классическая симфония, которая состоит из четырех частей: аллегро, то есть бодрая быстрая мелодия в сонатной форме, затем медленное рондо или рондо соната, дальше менуэт или скерцо и в завершении опять быстрая мелодия в виде рондо или рондо сонаты. Понимаешь эту параллель?
— Да, — с готовностью кивнула я.
Надо сказать очень понятное сравнение. Пожалуй, если мне понадобится учитель магии, Фаррел подойдет идеально. Ха-ха три раза. И музыка у них похожа на нашу, это здорово.
— Ну вот. Снять воздействие такого плана тоже не проблема, единственное, может понадобиться чуть больше времени или какие-нибудь дополнительные инструменты. Но у тебя — это нечто третье. То есть я вижу магические переплетения, но не могу понять, откуда и куда они идут, как друг с другом взаимодействуют. Это симфония, в которой перепутали не только последовательность частей, но и ноты, все поставили с ног на голову, не получается найти настоящий рисунок. Ритмы накладываются друг на друга, частично узор проваливается, в итоге прочесть мелодию невозможно. То есть невозможно распознать магическое воздействие и устранить его. Я сожалею.
Я вздохнула. Надежда, только-только возродившись, как феникс из пепла, опять умерла.
— По-видимому, для того, чтобы личина спала, необходимы какие-то особые условия. Когда-нибудь ты в них обязательно попадешь, — он помолчал, — знаешь, я не могу вернуть твое лицо, но могу помочь увидеть его.
— Я и так знаю, как выгляжу, — проворчала я.
— Вряд ли. Сейчас оно иное, чем в первый день.
Только этого не хватало. Я, честно говоря, немного испугалась, но ответила согласием. Надеюсь, хотя бы стало не хуже, чем было.
— Есть новости? — хриплый голос, как всегда, неожиданно прошелся по многострадальным ушам Охотника.
— Все еще не могу сказать точно.
— Сколько их?
— На данный момент двенадцать, больше десятка уже отсеялись.
— Ведите всех, выяснять будем здесь.
— Да, милорд.
