«Перед кем же я праздную такого труса? — наконец задался я вопросом. — Оглянись вокруг, есть ли тут хоть одна живая душа? А если и был бы кто поблизости, с какой стати тебе бояться чьих-то насмешек?» — разговаривал я сам с собою и меж тем перерыл остальные шкафы.
Но все мои поиски оказались тщетны, письма я так и не нашел…. Зато меня осенила другая идея, и я взялся за телефонную книгу.
Отвлекусь еще немного, поскольку, к своей радости, попутно обнаружил кое-что.
В бытность свою в Южной Америке как-то раз я записал на листке бумаги для памяти:
«Подумать только, китайцы способны в течение всей жизни разглядывать один и тот же цветок, и им это не надоедает. А случись кому-нибудь спросить, что они в этом цветке нашли, ответят краткой усмешкой».
И следом другая запись:
«Плоскогорье М., у озер, второго мая.
— Напрасно терзаешь себя. Только представь, что вся жизнь протекала бы следующим образом: хочется паштета, а получаешь шоколад — конечно, шоколад тоже недурно, но тогда изволь с тем же чувством принимать и все остальное: вместо резвушки Юлии мечтательную Катарину, взамен умиротворяющего покоя — зажигательные зрелища и оглушительный грохот, вместо свирели — барабан, взамен французской розы — итальянский базилик… Стоит ли удивляться, что ты не находишь себе места, если все это, вместе взятое, — совсем не то, чего бы тебе хотелось? Спора нет, Юлия не единственная красавица на белом свете, а звуки пастушьего рожка приятны не для каждого слуха, но ежели тебе сладостно именно это! Всем известно, сколько мук приносит так называемая земная любовь, и хотя каждый человек вправе вожделеть любви и к ней стремиться, однако же не смей забывать, что стремление сердца твоего и готовность сносить в угоду страсти все муки ада — не более, чем дорожный указатель на жизненном пути твоем, о слабый человек! И если следуешь ты не заданному направлению, а сворачиваешь с указанного пути, тогда к чему твои жалобы? Ежели вожделенное счастье — справа, а ты идешь влево, не жди, что чаяния твои свершатся!»
Прочтя эти собственные свои заметки, я уже с более легким сердцем взялся за телефонную трубку, как ни антипатична была мне особа, которой я собирался звонить. Речь шла о мадам Лагранж.
Расчет мой оправдался, номер супругов Лагранж значился в телефонной книге, стало быть, они тоже вернулись сюда.
Мне повезло даже в том, что к телефону подошла сама мадам. Начало разговора тоже получилось удачным: голос мой звучал спокойно, даже чуть высокомерно, только руки по-прежнему дрожали. Как напала на меня дрожь в тот момент, когда я ее увидел, так и не унималась.
Не успел я назвать себя, мадам сразу же узнала меня по голосу.
— Ах, неужто это вы, капитан?! — воскликнула она, да так обрадованно, что я был тронут.
— Какими судьбами? Мы уж думали, вы навеки застряли в Индии, пленились ее сокровищами. Вы ведь туда отправились, если не ошибаюсь? — пустилась она в расспросы, безо всяких намеков и подковырок, самым искренним тоном. — Где уж вам помнить про нас, бедных парижан! Вы здесь проездом?
— Вроде того, хотя застрял тут надолго. — Разумеется, я поблагодарил ее за сердечные слова, но она не унималась.
— Помните тот дивный рождественский вечер, который мы когда-то совместно провели в Лондоне?
— Помню ли я? О, мадам, на память мне не приходится жаловаться, — с улыбкой ответил я. — Желаете — проверьте. Разбудите меня среди ночи через двести лет, и я вам без запинки перечислю, что мы пили тем вечером.
