Ну и ладно! Я тотчас почувствовал облегчение. И хотя время близилось к полудню, я не испытывал ни волнения, ни беспокойства, ни грусти. А ведь многое зависело от того, чем закончится намеченный на утро разговор. По крайней мере определится, останусь ли я здесь, в этом милом моему сердцу городе. Здесь моя родина, и я только сейчас понял, как я ее люблю. Странно, что подобных чувств я прежде не испытывал. Если вспомнить, до сих пор я нигде не ощущал себя дома — возможно, возвращаться было приятно, но чтобы осесть где бы то ни было… А сейчас мне хотелось остаться здесь навсегда. Поймав себя на этой мысли, я удивился.
Тихонько насвистывая, я нащупал в кармане входной билет на лекции по политическим теориям. Я купил его две недели назад, но так и не переступал туда порога, поскольку терпеть не могу всякие там теории. У меня с собой были ноты оратории «Мессия» — красиво упакованные, в подарок мадемуазель Мадлен. Интересно, что она скажет, когда узнает, как глубоко изучил я это произведение и освоил — выскажет ли свое удовлетворение или небрежно кивнет головой?
Я по-прежнему насвистывал. А поскольку в ходе этих своих размышлений забрел довольно далеко, то я с двумя букетиками фиалок снова сел в автобус.
После улицы, залитой солнцем, в автобусе было прохладно, но неуютно. Внутри — ни души, кроме меня, а я этого не люблю. И я вышел на площадку, чтобы видеть город.
В голову почему-то пришла мысль: вот, будь у меня сын, что бы я сказал ему в напутствие и назидание? Пожалуй, описал бы сегодняшнее утро, и все. А требуется ли здесь другое? Советами снабжать не имеет смысла.
Рассказал бы ему о мимолетности сущего. О том, что мир являет собой игривую переменчивость, и напрасно искать за этой прихотливой сменой картин нечто утешительное — продуманный смысл или возвышенную цель, ибо ничего этого нет и в помине. Подобно тому, как мелькают день и ночь, точно так же проносится и наша жизнь. И точно так же меняется мир. Что же еще сказал бы я сыну?
Чтобы ни за что не позволял душе прикипать к одному месту. Вообразишь, будто остаешься где-то навеки, и тебя постигнет разочарование. Если же хорошенько поймешь дарованное Богом — тягу к вечному движению, если свыкнешься с нею, полюбишь ее и не станешь противиться ей вопреки всему, как я когда-то, из тебя получится человек, каким замышлял тебя Господь. Это первое условие. А вот и второе. Ежели сполна испил свою чашу скорби и радости, не цепляйся за лишнее, говоря, что жаждешь еще хоть каплю радости: солнечного восхода или куска хлеба… То бишь не сетуй на судьбу, не скули и не жалуйся, но смиренно прими то, что диктует распорядок жизни. Если насытился вволю всполохами чувства, краткими утехами, тебе на земле больше нечего делать. Кто легко жил, и уходить должен с легкостью.
Дойдя в своих размышлениях до этого места, я почувствовал, как глаза мои полнятся влагой. Теперь я совсем не был уверен, что отправлюсь к молодым дамам. Да мне, признаться, и расхотелось.
Что могу я сказать им или той стройной амазонке, которую повстречал в лесу? Поделиться впечатлениями сегодняшнего утра или еще чем-то из своего жизненного опыта? Ищешь у женщин утешения и, похоже, больше всего опасаешься найти его.
Единственным моим страстным желанием было поскорее вернуться домой, никого не видеть — даже слугу, и погрузиться, как в вечную тьму, в свои заметки. У меня было чувство, что записки эти — моя запечатленная совесть и моя исповедь, в них услада моей души, и единственный способ для меня искупить земные грехи — искренне описать свои заблуждения.
Одинокие часы эти направляют дальнейшие мои шаги, служат мне утехою и единственным подтверждением того, что я когда-то ходил по земле… Я изведал жизнь, она у меня не задалась, но я на этом не отступлюсь. Теперь я понял, что побуждает иных людей браться за перо. Можно ли обратить в свою пользу проклятие жизни иначе, кроме как создать все заново, предварительно хорошенько обмозговав? Так потерпевший неудачу Творец вновь принимается за дело и во гневе своем создает новый мир. Да-да, вполне возможно, что делает он это с досады — иногда у меня именно такое чувство.
Словом, я решил повернуть к дому и уединиться со своими бумагами. Там видно будет, чем предпочту заняться: изучением счетов — тоже работа нужная, никуда не денешься, или приведением в порядок чертежей… Когда же настанет вечер, мне так и так предстоит подводить трудный итог: попытаюсь разобраться в самом себе и в своем прошлом. Слугу во всяком случае отошлю, чай приготовлю себе сам, посижу с сигарой… а там посмотрим.
И тут я увидел из автобуса свою бывшую жену. На углу, у перекрестка, где автобус притормозил на миг. То была она — никто пусть даже не пытается разубедить меня, я чувствовал это каждой клеточкой своего существа!
