— Через двести лет? — печально повторила она. — Стоит ли загадывать так далеко, дорогой капитан? Видели бы вы меня сейчас — голова совершенно седая! У вас-то, наверное, ни единого седого волоска, — кокетливо пошутила она и вновь подтвердила, что тот рождественский праздник навеки сохранится в ее памяти. А уж она-то, бедняжка — то бишь супруга моя — до чего хороша была в тот вечер. И давай, по своему обыкновению, превозносить мою жену до небес.
— В юные годы дивной была красоты, чисто ангел пресветлый, поистине редкое чудо Господне…
— Вы так считаете, мадам? — Про себя же подумал: «Выходит, не одному мне так казалось, не случайно она вскружила мне голову…»
— А вы-то хоть помните ее, бедняжку? — грустно вздохнула мадам Лагранж.
Вопрос ее вызвал у меня досаду.
— Как не помнить, если уж я помню даже ликеры, какими мы тогда угощались! Одного не могу взять в толк, отчего вы называете ее бедняжкой, вот уже второй раз кряду!
Мадам Лагранж промолчала.
— Из сочувствия мне, что ли? Уверяю вас, в этом нет нужды. Бедняжка — оттого, что покинула меня? Но ведь она сама сделала свой выбор!
— Или вы имеете в виду, что она достаточно натерпелась в Испании, подвергая себя лишениям? Боже правый, да все невзгоды не оставили на ней ни малейшего следа, а это главное! Вот вы говорите, она, мол, хороша была в молодые годы, а по-моему, она и сейчас не хуже, чем в юности, и выглядит прекрасно. Сегодня, когда я встретил ее на улице…
— Алло, что же вы молчите?! — обеспокоенно воскликнул я. Чего мадам отмалчивается, к чему такая таинственность? — Быть может, она… снова вышла замуж? — проговорил я, и сердце у меня екнуло.
— О ком вы говорите? — нарушила наконец молчание мадам Лагранж.
— Как это о ком? — изумился я. — Побойтесь Бога, драгоценнейшая! Сперва интересуетесь, помню ли я ее, а теперь спрашиваете, о ком идет речь. Понятное дело, речь идет о бывшей моей жене, которую я, вновь заверяю вас, прекрасно помню. И хотел бы узнать ее адрес, потому и рискнул побеспокоить вас…
Опять возникла непонятная пауза.
— Где же вы встретили ее, капитан?
Пришлось рассказать все в подробностях, поскольку мадам, верная себе, по-прежнему сохраняла свою дотошность. Видел, говорю, там-то и там-то, неподалеку от Оперы. И даже улицу назвал.
— Вы уверены, что это была она?
— Абсолютно уверен. Не думаете же вы, будто я способен спутать собственную жену с кем-то еще? При всем моем почтении к вам, право, не пойму, чем вызваны ваши расспросы!
— А может, вы и сами не знали, что она здесь, в Париже? — вдруг осенило меня. — Вот видите! — радостно воскликнул я, когда мадам Лагранж призналась, что и правда не знала об этом.
— Значит, это и для вас приятный сюрприз! В таком случае все складывается замечательно: разыщем ее и вместе заявимся в гости! Что скажете? — И я рассмеялся, несмотря на то, что нервы мои были натянуты до предела. Мне вдруг подумалось, что я произвожу на мадам Лагранж не менее странное впечатление, чем она на меня. Ведь именно она всегда подшучивала надо мной, дразня «паровозом» за мою манеру лезть напролом, стоит мне только войти в раж.
Итак, расписал я ей свой сегодняшний день во всех деталях: про то, каким свежим и прекрасным выдалось утро, как, струясь, переливался нежными тонами воздух, и как на удивление хорошо вписалась моя жена в эту необыкновенную картину; обстоятельно рассказал, в чем она была одета, чтобы у мадам Лагранж не оставалось сомнений — я видел на улице именно ее, свою жену. И описание это — от шляпки до туфель — мадам очень порадовало, а я даже сам удивился своей наблюдательности, ведь разглядел я жену за какой-то краткий миг, из ехавшего автобуса.
— Ну, что вы теперь скажете, дорогая мадам?
— Да, — отвечала мадам Лагранж, — судя по всему, это действительно была она. К тому же в плаще, который я прислала ей из Парижа. Он давно вышел из моды… Ах, бедняжка моя! — воскликнула она, и в голосе ее послышались слезы: должно быть, мадам расплакалась от радости.
— Плащ был застегнут у ворота, не так ли? Покрой прямой, с узенькой меховой оторочкой, верно? — возбужденно сыпала она вопросами. — А на шляпке мелкие цветочки? Видите, вы довели меня до слез, — призналась она. — Ведь шляпку эту ей тоже прислала я, незадолго до ее смерти…
— Простите… что вы сказали, мадам?
— Как, вы разве не знали? — встрепенулась мадам. — Не знали, что она скончалась, голубка моя? Вы — счастливчик, капитан! Подумать только, какая замечательная гостья посетила вас сегодня, и какой замечательной спутницей в жизни была она вам, пока вы не расстались…
— И доброй души человек: вот ведь, взяла и явилась мне ни с того ни с сего…
— Может, просто хотела вам показаться, а может, старалась от чего-то предостеречь… Ведь она очень любила вас! — добавила мадам.
Да-да, именно это слово она и употребила: жена, мол, всегда любила меня и вспоминала до последней минуты.
Мадам Лагранж говорила еще что-то, но мне трудно было сосредоточиться. Помнится, уверяла, будто бы ушедшие в мир иной являются живым довольно часто, а вот когда и отчего это происходит, я толком не уразумел.
