Оживились и криминальные элементы, участились грабежи. Революционеры также нередко прибегали к так называемым «экспроприациям», то есть к грабежам с целью получения денег на политические цели.
Пытаясь перехватить инициативу, правительство решило возродить должность генерал-губернатора, объединив властные структуры под единым руководством, и назначило на этот пост А. А. Козлова, хорошо знавшего город. Новый генерал-губернатор активно занимался полицией и ее проблемами. Вскоре в городе появился и новый градоначальник, генерал-майор П. П. Шувалов. Боевой офицер, бывший адъютант великого князя Сергея Александровича, он уже имел опыт работы градоначальником в Одессе. Оба аристократа успешно сотрудничали между собой, тем более что П. П. Шувалов активно интересовался порученным делом.
Новое руководство стремилось избежать крайностей. Например, узнав о собрании земских деятелей, уже разрешенного правительством, Козлов отказался его разгонять, заявив царю, что роспуск собрания, собранного с согласия властей, подорвет авторитет последних. Вообще в его деятельности очень заметно было стремление найти некий компромисс, золотую середину, взаимодействие с оппозицией власти.
Однако ни руководство страны, ни революционеры о компромиссе не помышляли. 28 июня был убит П. П. Шувалов. Опытный сотрудник охранки Евстратий Медников так прокомментировал это убийство: «Бьют и бьют чем попало и кого попало; за что-то и Шувалова, ну кому он что сделал дурного, никто не скажет»[97].
С другой стороны, император был недоволен либеральными действиями А. А. Козлова. Он был отправлен в отставку. На его место был назначен П. П. Дурново, который назначил и нового обер-полицмейстера. Им стал генерал-майор барон Г. П. фон Медем, долгое время служивший в корпусе жандармов на должностях, далеких от борьбы с политическими противниками режима.
Барон оказался совершенно не готов к работе в условиях волнений и стачек. Вдобавок, хотя он и был назначен по протекции нового генерал-губернатора Москвы, он не ощущал поддержки или хотя бы минимального уважения со стороны последнего. Новый генерал-губернатор, богач и аристократ, держал себя по отношению к барону весьма высокомерно. Он допекал его мелкими придирками и оскорбительными приказами, например лично встретить его метрессу на вокзале[98]. Отношения между ними вскоре стали настолько натянутыми, что они практически не разговаривали.
Между тем напряжение в городе усиливалось – стачки, выступления, митинги происходили все время. Полиция во взаимодействии с войсками всячески стремилась поддержать порядок. При этом ярко проявился недостаток в ее организации, который продемонстрировала Ходынка. В составе полиции не было подразделений, предназначенных для противодействия массовым беспорядкам. Приходилось создавать сборные отряды из нескольких городовых и одного-двух офицеров от каждого из городских участков. Понятно, что такие группы, участники которых плохо знали друг друга и своих командиров, были малоэффективны.
Власти вынуждены были активно привлекать к разгону демонстраций армейские части. Однако эти подразделения не имели опыта в борьбе с массовыми выступлениями, который к тому времени уже более или менее накопила полиция. Кроме того, солдаты часто не желали участвовать в подавлении беспорядков. В свою очередь, многие офицеры рассматривали подобную деятельность как выходящую за пределы задач армии и позорящую ее знамена. Да и уверенности в том, что они сохранят контроль за своими подчиненными, существовала далеко не у всех офицеров. Свою роль играло и то, что лучшие части и офицеры находились на фронте.
В итоге, по донесениям командования, многие части Московского военного гарнизона оказались ненадежными, хотя случаев открытых выступлений солдат было мало. Полиция, напротив, оставалась надежной опорой властей.
В условиях слабости власти, чувствуя поддержку населения, революционеры стремились полностью поставить город под свой контроль. Так, они начали запугивать дворников, требуя, чтобы те не выполняли приказы полиции. Группы революционеров нередко нападали на постовых, забирая у них оружие и даже убивая их. Было совершено неудачное покушение на самого Г. П. фон Медема. Многие сотрудники полиции, особенно вне службы, боялись показаться на людях в полицейской форме.
Следует учитывать, что, в отличие от революционеров, дружины которых были вооружены револьверами и пистолетами, большая часть сотрудников полиции огнестрельного оружия не имела. По традиции, полицейские были вооружены шашками, а огнестрельное оружие было далеко не у всех.
Частично эту проблему разрешил новый генерал-губернатор Ф. В. Дубасов, приказавший выдать полицейским с армейских складов ружья системы Бердана (берданки), пусть и устаревшие к тому времени. Конечно, они были не очень эффективны в городских условиях, но все же это решение позволило полностью вооружить полицию огнестрельным оружием в период революционных событий.
