Генералы республики уступили, подобно бывшим народным представителям, необходимости обстоятельств. Они с тем большим удовольствием согласились на новый порядок вещей, что видели в нем ручательство за неизменность своего собственного положения. Наполеон на другой день после возведения в императорское достоинство призвал к своему трону знаменитейших своих товарищей по оружию, которых облек в звание маршалов Франции; то были: Бертье, Мюраг, Монсей, Журдан, Массена, Ожеро, Бернадот, Сульт, Брюн, Ланн, Мортье, Ней, Даву, Бессьер, Келлерман, Лефевр, Периньон и Серюрие.
Народ не только не видел в этом отличии ничего предосудительного республиканскому равенству, но еще находил, что такие знаки отличия людям достойным, без различия роду и племени, ручаются за равенство состояний.
Вскоре по восшествии на престол Наполеон мог ознаменовать это событие актом милосердия. Решение уголовного суда от 10 июня 1804 приговаривало к смерти Жоржа Кадудаля и его сообщников. Генерал Моро, любимый армией, осужден на двухлетнее тюремное заключение, но приговор изменен на вечное изгнание. Между тем в числе приговоренных к смертной казни были люди знаменитых фамилий, и между прочими господа де Ривьер и де Полиньяк. Самые сильные ходатайства были употреблены, чтобы смягчить гнев на них Наполеона, и благородная Жозефина сама приняла на себя содействовать успеху просьб их отчаивающихся семейств. Под ее покровительством госпожа де Монтессон приехала в Сен-Клу и нашла случай представить императору госпожу де Полиньяк. Бонапарт, увидев ее, был тронут ее необыкновенной красотой и сказал: «Вам муж покушался на мою жизнь, следственно, я могу простить».
Великодушие императора не остановилось на помиловании только тех лиц, которые нашли за себя сильное заступничество и ходатайство. Девушка незнатной фамилии одинаково успешно, как и знатная дама, нашла доступ к императору и вымолила прощение своему брату.
Милосердие Наполеона простерлось на господ Лажоле, Буве де Лозье, Рошелль, Гальяр, Руссильон и Карла д'Озье; но Жорж Кадудаль и другие его сообщники не избегли казни. Пишегрю самоубийством окончил жизнь в темнице. «Казнь Жоржа, — говорит Наполеон в своих Мемуарах, — не внушила никому сожаления, потому что покушение на убийство кого бы то ни было всегда отвратительно». Что касается самоубийства Пишегрю, то ничуть не мудрено, что в тогдашнюю пору могли сказать, будто смерть его последовала по воле императора; по тогдашнему положению дел некоторые, даже честные люди могли верить этому. Но Наполеон сказал: «Мне бы даже стыдно было оправдываться: клевета слишком неосновательна. Что мне было в жизни или смерти Пишегрю? Человек с моим характером не действует без важных причин. Разве видали когда, чтобы я проливал кровь из-за одного каприза? Сколько ни старались очернить мою жизнь и характер, но те, которые меня знают, знают и то, что я не способен к преступлению… Пишегрю просто увидел себя в беспомощном положении, и сильная душа его не могла вынести мысли о позорной казни; он или отчаялся в моем милосердии, или пренебрег им, и поднял сам на себя руку». (Мемориал).
Между тем Людовик XVIII протестовал против избрания Бонапарта императором; а Наполеон приказал напечатать этот протест в «Мониторе», как бы доказывая тем, что уверен в расположении к себе французов.
Четырнадцатого июля, во времена революции, совершался народный праздник в воспоминание разрушения Бастилии; Наполеон не отменил этого праздника и по случаю его назначил первую раздачу знаков ордена Почетного легиона. Церемония пожалования кавалеров происходила в Доме инвалидов. Кардинал дю Беллоа, архиепископ парижский, и духовенство встретили императора у дверей церкви. Наполеон был окружен всеми великими чинами и сановниками империи. После божественной службы Ласенед, великий канцлер ордена Почетного легиона, произнес речь, приспособленную к обстоятельствам.
Кончив речь, Ласенед вызвал новожалуемых кавалеров первой степени, в числе которых был и кардинал Капрара; император надел шляпу и посреди глубочайшего молчания произнес твердым голосом:
«Господа кавалеры, — генералы, офицеры, граждане и воины, клянетесь вашей честью, что посвятите себя на службу империи для охранения ее владений во всей их целости; для защиты императора и законов республики… клянетесь ли?»
Все кавалеры отвечали: «Клянемся!», и тотчас же раздались крики: «Да здравствует император!» Господин Бурриенн, описывая этот случай, говорит, что восторг присутствовавших при церемонии был неизъясним.
На следующий за тем день Политехническая школа получила новое образование.
